Чтение онлайн

Чат взрывается. Цифры зрителей летят вверх: 10 тысяч, 50 тысяч, 100 тысяч...

— Максим немного задерживается, — продолжаю я, улыбаясь. — Но он обещал быть. А вы знаете Максима — если он пообещал, он сделает. Даже если для этого придется раздвинуть пробки руками.

Я начинаю рассказывать. Про то, как мы начинали. Про то, как я ненавидела его педантизм. Про то, как он учил меня готовить.

Я говорю, а сама смотрю на дверь. Жду.

И вот, на десятой минуте эфира, когда я рассказываю про нашу "крепость", замок входной двери щелкает.

В

Я поворачиваю голову.

Максим входит в комнату.

И я забываю, как дышать.

Он не в "чистой рубашке", как обещал. Он в костюме. В том самом темно-синем костюме, в котором он ходил на встречи с инвесторами, но без галстука. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. В руках у него ничего нет.

Он выглядит... торжественно. И очень, очень решительно.

Он подходит ко мне, не глядя в камеру. Только на меня.

— Извини, что опоздал, — говорит он. — Искал парковку для... будущего.

— Для будущего? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

Он садится рядом. Берет меня за руку. Его ладонь теплая и сухая.

— Привет всем, — говорит он в камеру. — Я Максим. Тот самый "душный сосед".

Чат летит с такой скоростью, что прочитать ничего невозможно.

— Мы договаривались подвести итоги, — продолжает он. — Мой итог такой: девяносто дней назад я был уверен, что счастье можно спроектировать. Рассчитать. Построить по чертежу.

Он поворачивается ко мне.

— Я ошибался. Счастье — это не проект. Это стихия. Это когда ты приходишь домой, а там... хаос. Твой любимый хаос.

Он встает.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Анна, — говорит он. — Контракт закончен. Юридически мы свободны.

В комнате повисает тишина. Даже чат, кажется, замер.

— Но я хочу заключить новый контракт. Бессрочный. Без права расторжения.

Он опускает руку в карман.

Боже.

Он достает маленькую коробочку. Бархатную. Темно-синюю.

Мой блогерский мозг кричит: "Проверь фокус! Свет! Ракурс!".

Мое сердце кричит: "ДА!!!".

Максим опускается на одно колено. Прямо здесь, на ковер, который мы вместе чистили от вина. Перед камерой, которая транслирует это на весь мир.

Но он не смотрит в камеру. Он смотрит только на меня.

— Анна Валерьевна Лебедева, — говорит он, и голос у него немного срывается. — Ты выйдешь за меня замуж? Не для контента. Не для хайпа. А по-настоящему. На всю жизнь.

Я закрываю рот рукой. Слезы катятся по щекам, и мне плевать, как это выглядит.

— Да, — шепчу я. — Да!

Он открывает коробочку. Кольцо. Простое, элегантное, с чистым бриллиантом. "Чистота линий", как он говорил утром.

Он надевает его мне на палец. Руки у нас обоих дрожат.

Я бросаюсь ему на шею, забыв про камеру, про свет, про зрителей. Мы целуемся, и я чувствую вкус его губ, его запах, его любовь.

Где-то на фоне телефон разрывается от уведомлений. Чат, наверное, сломался от перегрузки.

Но мне все равно.

Эксперимент закончен.

Мы

Экран погас. Красный индикатор «Прямой эфир» исчез, оставив после себя черную пустоту монитора.

В лофте воцарилась тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой было слышно только наше дыхание и бешеный стук моего сердца.

Я сидела на ковре, поджав ноги, и смотрела на свою левую руку. Кольцо сверкало в свете кольцевой лампы, которую мы забыли выключить. Бриллиант ловил лучи и рассыпал их искрами по комнате.

Максим все еще стоял на одном колене. Он смотрел на меня так, словно ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу: "Снято! Отличный дубль, всем спасибо".

— Ты не передумала? — спросил он тихо. — Камера выключена. Обратной дороги нет. Зрители ушли.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он был теплым. Настоящим. Моим.

— Я бы сказала "да", даже если бы мы были на необитаемом острове без связи, — ответила я. — Вставай, Ковалев. У тебя колени заболят. Ты же у нас старый, больной архитектор.

Он рассмеялся — с облегчением, с выдохом — и поднялся, тут же увлекая меня за собой.

— Я люблю тебя, — сказал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я так боялся, что ты скажешь "давай подождем" или "это слишком быстро".

— Это слишком быстро, — согласилась я. — Но это единственно возможное решение.

Мы стояли обнявшись, посреди нашей "студии", которая теперь снова становилась просто домом. Телефон на столе продолжал вибрировать, мигать, сходить с ума от уведомлений, но он казался нам чем-то инородным. Чужим.

— Шампанское? — предложил Максим.

— Есть что-то покрепче? — я нервно хихикнула. — У меня руки трясутся. Я невеста, Макс. Я, черт возьми, невеста!

— Ты жена архитектора. Привыкай к статусу.

Он ушел на кухню и вернулся с двумя бокалами и бутылкой того самого вина, которое мы пили в "ночь шпионов".

— Кстати, — сказал он, передавая мне бокал. — Это был не весь сюрприз.

— Что? Еще что-то? Максим, мое сердце не выдержит. Ты привел сюда слона?

— Нет. Слоны не вписываются в габариты дверных проемов.

Он достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт.

— Это для нас. Не для эфира.

Я взяла конверт. Руки все еще дрожали, поэтому бумага ходила ходуном.

Внутри лежали билеты. И буклет.

— Алтай? — я подняла на него глаза. — Эко-отель?

— Никакого интернета, — сказал он, глядя на меня с вызовом. — Никакой связи. Только горы, лес, деревянный домик и мы. На две недели.

— Ты... ты серьезно?

— Абсолютно. Мы сбегаем, Анна. Послезавтра. Сразу после того, как подадим заявление в ЗАГС.

— А как же работа? Твой проект?

— Проект, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что я поняла — всё хорошо. — Крамский вернулся. Вчера. После того, как увидел твое видео с разоблачением Антона. Его юристы проверили материалы, репутационный риск сняли, а публичная поддержка «Сосновки» выросла так резко, что фонд решил не отступать, а заходить громко.