Врата Лилит
Шрифт:
Карета неслась во весь опор через густой непроглядный туман. Рыжий юноша сидел на козлах и почему-то все время подгонял лошадей, встревоженно глядя по сторонам и назад, словно опасался каких-то преследователей. Рыжая девушка сидела в карете напротив Ганина и не сводила с него глаз, словно боясь, что стоит только ей посмотреть в другую сторону, как её подопечный тут же растворится прямо в воздухе. Она буквально пожирала его глазами и... молчала. Ганин тоже смотрел на неё и тоже молчал. Времени было достаточно, а потому ему удалось заметить много новых деталей во внешности его таинственной спутницы. К изумрудному ожерелью девушки был прикреплен золотой кулончик, который располагался как раз между двух грудей, с изображением львицы, находящейся в позе охотницы, у которой вместо глаз
Впрочем, вскоре он заметил, что нет-нет, а периодически девушка стала бросать встревоженные взгляды на окошко, которое располагалось прямо над его головой.
– Вы кого-то опасаетесь?
– не выдержал, наконец, Ганин.
– Я? Никого, - лаконично ответила она.
– Мы с братом растерзаем любого врага.
– Почему тогда вы с братом смотрите постоянно назад?
– За тобой может быть погоня. Лилит никогда не прощает обид и никогда не выпускает добычу из своих когтей, - опять последовал лаконичный ответ.
– Даже вопреки воли отца?
Та, что была названа Сехмет, удивленно взглянула на Ганина, и её лицо немного вытянулось, как бы говоря 'ну, это же очевидно!'.
– Когда Лилит чего-то хочет, она добивается своего любым путем. Это знают все.
– И-и-и... Всегда ли ей удается достичь желаемого?
– осторожно осведомился Ганин.
– Всегда. Но не сразу, - опять предельно лаконично и бесстрастно сказала Сехмет. Ганин зябко поежился и кашлянул.
– Не бойся, человечек. Сегодня она до тебя не доберется. Её задержат на пиру до самого конца, а Нахаш против нас с братом не устоит. Думаю, один, без Лилит, он и не рискнет нападать.
И как бы в доказательство её слов где-то рядом раздался дикий рев, который с большой долей условности можно было назвать воем огромной собаки. Ганина передернуло, его лицо побелело как лист бумаги, а руки и спина покрылись гусиной кожей. Где-то сбоку мелькнула громадная тень, и Ганин готов был отдать голову на отсечение, что высотой она была с саму карету, а бежала она с такой же скоростью, как и их шестерка огненно-рыжих лошадей.
Рыжий юноша привстал на козлах и громко крикнул что-то на шипящем языке и махнул своим огненно-золотым бичом в сторону тени. Из того места, куда пришелся удар, вырвался сноп искр и молний, сопровождавшийся оглушающим громовым раскатом. Кто-то в тумане пронзительно взвизгнул. Однако Сехмет даже не пошевелилась.
– Зачем он тогда бежит за нами, если не будет нападать?
– опять тихо спросил Ганин, встревоженно поглядывая в боковое окошко.
– Лилит хочет узнать, куда мы тебя увезем. Ей нужно знать Путь.
– А... разве мы едем не в поместье?
Сехмет опять взглянула на него, как на душевнобольного, широко раскрыв свои обычно полузакрытые, как у кошки, зеленые глаза. Но потом смягчилась, снова расслабилась и полузакрыла их снова, как львица на солнцепеке.
– 'Поместье' - это только форма твоего восприятия. Ты по-другому и не можешь воспринимать нашу реальность. Как муравей - на какую бы стену, потолок или даже на поверхность шара он ни забирался, он все равно будет воспринимать их как плоскость. Он по-другому не может. Так и ты: хотя миров бесконечное множество, но всю эту бесконечность ты будешь воспринимать по тем примитивным типовым схемам, что встроены в твое сознание. Для тебя любой наш мир будет 'поместьем', а Лилит надо знать точные координаты, иначе даже она может потратить целую
вечность на твои поиски.Ганин затравленно оглянулся. Неужели от неё нигде не будет покоя? Неужели этот кошмар никогда не кончится?
– Тебе лучше поспать. Путь долгий. Внимательно посмотри на эту вещь, - Сехмет отстегнула медальон в виде львицы от ожерелья на груди и взялась за цепочку. Медальон стал медленно совершать маятниковые движения справа-налево. Ганин против своей воли стал смотреть на него и уже не мог оторвать от него глаз. Причем когда медальон доходил до крайне левой точки диапазона колебания, лицо Сехмет превращалось в морду самой настоящей песочно-желтой львицы, когда он доходил до крайне правой точки - опять в человеческое лицо. Постепенно движение медальона всё ускорялось и ускорялось. Лицо - морда, лицо - морда, лицо - морда... У Ганина все поплыло перед глазами, голова закружилась, стала невыносимо тяжелой. Наконец, он протяжно зевнул и...провалился в небытие.
Ему снилось, что он - крылатый конь - летающий под облаками, а по земле за ним волочится его собственная тень, которая перескакивает через озера, реки, деревья, горы... Но присмотревшись повнимательнее, он заметил, что это вовсе не тень, а гигантская собака-волкодав, покрытая густой черной шерстью, которая настойчиво бежит и бежит прямо за ним, а взгляд её желтых хищных глаз не отпускает крылатого коня ни на секунду...
Сон был тяжелый, муторный, а потому, когда Ганин проснулся и увидел, что карета стоит уже у входа в поместье Никитского, то облегченно вздохнул и механически хотел было перекреститься, но... Сехмет, всё также неподвижно сидевшая напротив, совершенно по-львиному громко рыкнула. Сердце Ганина едва не остановилось от ужаса и его руки бессильно упали.
Он вышел из кареты. Огненно-рыжий юноша уже спрыгнул с козел и распрягал своих чудесных огненно-рыжих коней, чьи гривы напоминали языки пламени, взметающиеся над костром, из их копыт сыпались искры, а из ноздрей и ртов валил едкий и горячий серный дым.
– Эти кони могут сжигать своим дыханием врага, если потребуется, - оскалив зубы в жестокой усмешке, сказал Сет. Его зеленые, как у кошки, глаза блеснули - хищно, кровожадно.
– Я любил с моими воинами врубаться на них в самую гущу вражеских полчищ и смотреть, как они сжигают их заживо. Жаль, Нахаш так и не захотел драться! Я бы ему показал, что значит иметь дело с Сетом - Повелителем Пустынь!
– с этими словами он грозно взглянул в сторону ворот и из его уст раздался громкий львиный рык. За воротами действительно маячила какая-то здоровая тень и что-то шумно обнюхивала.
Ганину стало неприятно стоять рядом с ним. Он кратко поблагодарил Сета и отправился в дом. Естественно, что Сехмет не оставляла его одного ни на минуту, повсюду следуя за ним как тень.
'Ну, вот, - мрачно подумал Ганин.
– Одну хозяйку я променял на другую... Видимо, Тимофей-Котофей был прав - в этом мире мы всегда чьи-то рабы...'.
В доме было все по-прежнему.
Ганин первым делом отправился принять ванную. Когда он дошел до большого круглого бассейна-джакузи, то резко повернулся к Сехмет и раздраженно сказал:
– Ты и в ванную со мной пойдешь?
Та опять посмотрела на него удивленно.
– А что тут такого? Я умащу твое тело благовониями и сделаю тебе массаж, какой делают только фараонам...
– Нет уж, спасибо, вы ошиблись адресом! Я - не фараон и мы не в Египте и, вообще, я привык мыться один.
С этими словами он прямо перед носом Сехмет захлопнул дверь и нырнул в горячую воду. Он был уверен, что дверь не преграда для такого существа, но... она действительно не входила.
Основательно помывшись, Ганин одел халат и с удовольствием увидел в ростовых зеркалах 'предбанника', что вся эта призрачная 'аполлоновская' внешность слезла с него, как с актера - грим. Он снова был тем, кем был всегда - коренастым, немного неуклюжим 'очкариком'. И впервые за долгое время он удовлетворенно улыбнулся...
Сет уже принес ему сменную одежду и услужливо спросил, что ещё угодно господину?
– Помоги мне перенести все принадлежности для рисования из Зеркальной Залы в Библиотеку. Там мне будет комфортнее писать.