Возвращение к себе
Шрифт:
Уставший и голодный, он брел по ней, в надежде выйти вскоре к людскому поселению.
Поваленное ветром дерево, раздосадовало до крайности. Растопыренные, толстые вет-ки перегородили прямую дорогу. Поминая всех святых и грешных, послушник направился в обход по кустам.
Здесь на него и напали. Теобальт обернулся на шорох. Из-за этого дубина, которой ме-тили в голову, только вскользь зацепила плечо. Опешивший послушник замешкался, а когда вскинул над головой увесистый посох, было уже поздно - его скрутили.
Сколько их было? Видел четверых-пятерых, но, наверное, больше. Тычком в спину его повалили на землю
– Отче наш… спасибо, сподобил… путь указал. Прими душу грешного вассального рыцаря Теобальта, который так и не стал монахом. Прости мне мои прегрешения и покарай этих зверей в человеческом облике…
Острая боль ожгла левую половину груди. Но, направленный в сердце клинок, со-скользнул, наткнувшись на крест из крепчайшего кипариса - лезвие прошло по ребрам.
Тело спихнули в яму, забросав еще живого человека валежником.
Очнулся страдалец в темноте, в полном смысле, не зная, на каком свете находится.
Оп-ределился только потому, что болело все, что вообще могло болеть, да страшно мутило. За-бытье чередовалось с бодрствованием. В светлые промежутки он руками разгребал мягкую лесную землю, стараясь выбраться из-под завала, от чего бурелом только проседал. Семь раз его могилу освещало солнце, шесть раз опускалась ночь.
Он выжимал скудную вла-гу из мха, лизал камни, высасывал воду из набухшей рясы.
Силы таяли. С каждым новым рассветом он оживал, чтобы бороться. С закатом умирал.
Когда в лесу прозвучал человеческий голос, - Хаген любил поговорить сам с собой,
– Теобальт находился на грани умопомрачения. Ему уже все стало безразлично. Если вер-нулись враги - пусть добьют. Если кто другой… Он из последних сил отжал плечом кучу валежника и высунул на поверхность ямы руку. Кисть намертво вцепилась в мох.
Все уже давно встали и собрались у костра. Холодный сырой утренник и монотонный хриплый голос одинаково прихватывали ознобом. Ежась, копался в своей сумке Соль.
Хаген молча ломал и кидал ветки в огонь. Угрюмый больше обычного, обросший седой щетиной, Гарет помешивал варево в котелке. Рядом притулился, сильно притихший за последнее время Дени с работой в руках. Только Лерн, присев рядом с Робертом, внимательно слушал рассказчика.
В переметной сумке Лерна уже давно ездила расстроенная лютня в треснувшем дере-вянном коробе. Изредка барон Рено доставал ее и пытался извлечь из многострадального ин-струмента мелодию. Неясные образы не хотели ложиться, выбивались, диссонируя, но Лерн вновь и вновь делал попытки спеть то, что чувствовал.
– Что у нас получается?
– поднял от своей сумки голову Соль, - Идти, искать чело-веческое поселение мы сейчас не можем, у Теобальта горячка, он не перенесет дорогу…
– Сидеть тут тоже, знаешь ли… как на бочке с китайским зельем. Одна искра - и к апостолу Петру на спрос отправимся, - возразил Гарет.
Никто не спорил. Их слишком мало, чтобы отразить мало-мальски серьезное нападе-ние.
Случись что, воевать придется пятерым, прикрывая Дени и Теобальта. Но и оставаться в месте, где уже побывали бандиты, где они успели наследить, равносильно самоубийству.
Глядя на низкое,
серое небо, на потемневший лес, Роберт что-то прикидывал.– Сколько идти до речки, через которую ты переправлялся?
– Верхом, не спеша - к полудню доберетесь, - послушник говорил с трудом. Губы запеклись. Соль был прав, у больного начиналась горячка.
– Две лошади по тропе пройдут?
– Да. Там дорога широкая.
– Делаем так: Теобальта кладем на конные носилки. Дени поедет с Солем, Гарет - на заводной. Она плохо обучена, с носилками не пойдет, - объяснил сове решение Гарету Ро-берт.
– Твоя лошадь и Гизелла я, думаю, будут в самый раз. Сейчас тут все собираем. Акку-ратно! Костер дерном прикрыть. Как только начнется дождь, двигаем в обход завала на до-рогу. Переправимся через реку, а там видно будет.
Ты, Теобальт, как? Осилишь?
– Не дождутся…
Стена дождя надежно скрыла следы. В нее канули чмоканье копыт по жидкой грязи, приглушенная ругань, звон металла и хриплое дыхание больного.
С переправой пришлось повозиться. Река с началом дождя набухла и залила все русло. Хаген трижды лазил в воду, пока отыскал брод. Когда выбрались на тот берег, вода стекала с людей и животных потоками. Оставив с Теобальтом двоих, Роберт с остальными прогнал всех лошадей вверх по мелкому, рукаву, потом провел по болотистой балке, чтобы, по окон-чании дождя вывести на поляну с другой стороны. Не больно какая хитрость, но и ей не сле-довало пренебрегать.
С погодой на этот раз повезло. Уже на следующий день солнце высушило пологи шат-ров и разбросанную по кустам одежду. Вчерашние, наведенные следы сохранились и под-сохли.
На первый взгляд, уловка должна была сработать. Но если их накроют в лесу в ком-пании послушника, никакими баснями про последнюю волю Филиппа Барнского не ото-прешься.
Неспешно тянулись погожие дни бабьего лета. Заплетались в невесомой дымке летучей паутиной, чтобы уйти навсегда. Настороженный, всегда готовый к отпору отряд, оставался на месте. Но тревога ожидания постепенно смягчалась. Их пока не нашли.
Больной, одолев горячку, начал потихоньку выздоравливать. Роберт не знал, как с ним дальше быть. На помощь неожиданно пришел Гарет. Глядя на прихлебывающего из миски Теобальта, он скрипуче произнес:
– Выдаст нас монах этот с головой. Только его увидят, всем твоим хитростям цена бу-дет - медяшка.
– Попробуем тихо пройти в обитель и сдать его братьям с рук на руки.
– Уверен, что там у бандитов соглядатая нет?
– А что делать?
– Он же умер.
Роберт озадачено посмотрел на Гарета. Не далее как сегодня утром тот излазил все ок-рестные кусты и полянки в поисках дикого чеснока. Старый слуга искренне полагал, что похлебка из зайчатины с чесноком поможет выздоравливающему куда лучше, нежели постные травки Соля.
– Чего уставился?
– непочтительно осведомился Гарет у Роберта.
– Я же не зарезать его предлагаю.
– Говори толком!
– Послушник наш, аккурат с меня ростом и в плечах такой же.
Действительно, сильно исхудавший Теобальт сравнялся с Гаретом комплекцией.
– Рубашка, гамбизон запасные у меня найдутся. Кольчуга легкая тоже есть. А вот на-счет штанов не взыщи. Штаны у меня одни.
Ха, штаны! То - не проблема. Найдутся. Сапоги у послушника, кстати, были свои.