Возвращение к себе
Шрифт:
А во дворе бегали, кричали и звонили. Даже дурнота отползла под напором возбуждения, царящего с той стороны. Роберт прислушался, постепенно ему тоже начало передаваться напряженное ожидание.
Отряд въезжал в ворота аббатства по двое-трое, не торопя усталых, покрытых грязью коней. Впереди на невысоком, коренастом жеребце с мохнатыми бабками покачивался плотный молодой человек с бледным, запыленным лицом. Легкий коричневый плащ покрывала корка грязи. Кольчуга не сверкала, тускло поблескивала. Сапоги по самые колени заляпаны грязью.
Должно быть, после илистого брода отряд
Так поступают, когда пройден длинный путь и до жилья осталось всего ничего.
Двадцать конных рыцарей и все слуги их сопровождающие, наконец, собрались на подворье аббатства святого Протасия. Монахи большей частью кинулись помогать.
Некоторые, наоборот, плотной кучкой собрались вокруг настоятеля.
Молодой предводитель отряда отдавал короткие приказы, ни к кому конкретно не обращаясь, чувствуя себя на земле монастыря в своем праве:
– Отмыться. Трапеза. Отдых. Коней расседлать, не поить, пока не остынут. Где настоятель?
Хрупкий аббат выступил вперед:
– Мы рады приветствовать наследника франкского престола. Жаль, Ваше Высочество, вы загодя не предупредили о своем приезде. Мы со всем рвением готовы выполнить Вашу волю, - аббат поклонился в меру подобострастно, но и с достоинством.
Наследник пристально всмотрелся в гладкое миловидное лицо отца Бизония.
Приветливое выражение аббата портили настороженные глаза. Хотя, это как раз и понятно: двадцать вооруженных людей в обители кого угодно заставят беспокоиться.
А дальше прибывший отряд, с непринужденностью уставшего воина, начал превращать подворье в бивуак. На ухоженной зеленой лужайке кучами свалили грязную одежду вперемешку с оружием и доспехами. В ручье, пронизывавшем обитель насквозь, вдвое прибыло воды: люди плескались, фыркали, оттирая, въевшуюся в кожу грязь. С поварни потянуло жареным: не один каплун сегодня расстался с жизнью.
Монахи сновали между прибывшими, помогая снять доспех. Брат Базиль легко как пустой ковшик нес перед собой бадью с отваром трав.
– Что ты нас водой потчуешь?
– возмутился один из воинов.
– Неси монастырского вина. Пошуруй в погребе.
– За вином послали, - степенно откликнулся Большой Брат, - к трапезе будет. Не угодно ли и вам, Ваше Высочество, испить?
– низко склонился перед принцем водонос.
– Налей.
Ароматный настой плеснулся в кубок. Гостю понравилось. Базиль тупо ждал когда вернется кубок и его отпустят. Но Людовик не торопился, пил мелкими глотками пряный холодный до зубовной ломоты чай, роняя в промежутках между прихлебываниями короткие фразы:
– Переполошили мы вас. Не часто, надо полагать, к вам гости наезжают?
– Отчего же, сир, в божий дом всегда дорога накатана.
– Вот как? И кто это у нас такой набожный, что не побоялся соваться в вашу глухомань?
– Да хоть епископ Блуасский, - осторожно выговорил брат Базиль и поднял на принца серьезные глаза.
– Что этому лисенку здесь понадобилось?
– Людовик заговорил очень тихо, наверное, сказалось холодное питье.
– Не знаю, Ваше Высочество. Говорят, приезжал узника проведать. Может, врут. Я при сем не присутствовал.
–
Еще интереснее! А узник откуда появился?– Говорят, из самого Парижа. Да, может, врут, как проверишь?
– Имя?
– Говорят…
– Брат Базиль!
– донесся издалека голос аббата.
– Да как ты смеешь своими разговорами отвлекать наследника?! Ваше Высочество, прошу извинить болтовню скорбного головой брата, что занимает ваше драгоценное время.
– Он не в себе?
– К сожалению.
– То-то я спрашиваю из чего вы варите сей чай, а он мне перечисляет все травы, что под ногами видит, - Людовик так натурально расхохотался, что настороженный аббат тут же просветлел лицом.
– По травам у нас брат Телпин. Если, монсеньер желает, я приглашу его для беседы.
– Позже.
– Тогда я с вашего позволения отправлю брата Базиля на поварню. Иди брат Базиль, помоги отцу келарю, он считает бочонки с вином и сидром. Иди, помоги таскать.
Иди сын мой. Тонкие пальцы церемонно перекрестили широкую как сковородка тонзуру великана.
К вечеру жизнь в аббатстве стала входить в какое-никакое русло. Зазвенел колокол, сзывая братию к вечерне. За монахами в церковь потянулись рыцари и сам принц Людовик. На протяжении всей трапезы и после нее он мирно беседовал с настоятелем.
Настороженность постепенно покидала отца Бизония. Прояснились теплые внима-тельные глаза, улыбка стала чистой и смиренной. Только самый закоренелый циник мог к концу их беседы усомниться в этом тонком, умном, добром и кротком как голубица сыне церкви.
После вечерни в теплом, густом от пребывающей синевы воздухе, разлилась прохлада.
Никто не собирался на покой. Расположились на лужайке у ворот. Ворота на ночь уже притворили. Людовик в чистой, подхваченной наборным поясом камизе сидел на раскладном стульчике, наблюдая за поединком двух рыцарей. Один все время нападал, другой защищался. Поединок был учебный, но это не мешало наслаждаться красотой и отточеностью движений. Как только они пройдут от черты до черты, - отметки на траве, - роли поменяются.
Чуть дальше к врытому в землю столбу приколачивали поперечину - мишень для лучников. И хоть луки были только у троих, - традиционно не рыцарское оружие, - посмотреть на срельбу сбежались все. Среди наблюдателей Людовик заметил давешнего монаха, в плечах чуть уже местной колокольни. Того не заперли, как опасался принц, не наказали за болтовню. (В том и его, Людовика, заслуга имелась). Принц загадочно усмехнулся: ах аббат, аббат учиться тебе еще и учиться.
Стрелы ложились кучно. Иногда предыдущая вздрагивала задетая пернатой соперницей.
Каждый точный выстрел сопровождался ревом одобрения.
– Эй, братия, есть среди вас кто-нибудь, кто не побоится выйти против наших лучников?
– зычный голос принадлежал герольду, впрочем, распоясанному и пьяному, как и остальные гости.
– Есть.
Вперед выступил брат Базиль. Короткий франкский лук выглядел прутиком в его ручище.
– Только чего по деревяшке метиться? В деревяшку мертвую отчего же не стрелять.
И промахнуться не страшно.
– По живому стрелять собрался?