Возрождение
Шрифт:
Он ушел, а я был слишком потрясен, чтобы сказать хоть слово.
Прошло три дня.
На улице царило настоящее пекло, и горизонт расплывался в раскаленном мареве. Внутри здания было прохладно и комфортно. Я готовил нам еду, и хотя на второй вечер Джейкобс присоединился ко мне за ужином внизу, все остальные трапезы он проводил в одиночестве в своем люксе. Принося блюда, я отмечал, как громко работает телевизор – видимо, слух тоже стал его подводить. Судя по всему, ему особенно нравился канал с погодой, однако стоило мне постучать в дверь, как он всегда выключал его и только потом разрешал войти.
За
Я натирал его гелем «Вольтарен» для снятия боли и приносил таблетки в пластиковом футляре, в котором отделений было больше, чем клавиш на пианино. К тому времени как он принимал их все, «Вольтарен» начинал действовать, и Джейкобс мог одеться сам, если не считать носка на правой ноге. Носок приходилось натягивать мне, но я всегда дожидался, пока он наденет трусы. У меня не было ни малейшего желания лицезреть перед своим носом его старческие гениталии.
– Хорошо, – говорил он, когда я подтягивал носок на его тощей голени. – С остальным я разберусь сам. Спасибо, Джейми.
Он всегда благодарил за помощь и, как только за мной закрывалась дверь, сразу включал телевизор.
Это были долгие, долгие дни. Воду из бассейна спустили, а для прогулок по территории было слишком жарко. На курорте имелся тренажерный зал, и если я не читал (так называемая библиотека представляла собой собрание трудов Эрла Стенли Гарднера и Луиса Ламура, а также старых компактных изданий «Ридерз дайджест»), то занимался в одиночестве в его кондиционированном великолепии. Я пробегал мили по беговой дорожке, крутил педали на велотренажере, вышагивал на тренажере-лестнице, качал мышцы рук.
Телевизор в моем номере принимал только «Канал-8» из Поланд-Спринг, но изображение расплывалось, и смотреть было невозможно. В Закатной гостиной имелся телевизор во всю стену, однако и там картинка оказалась не лучше. Я полагал, что где-то была спутниковая тарелка, но пользовался ею только Чарли Джейкобс. Я хотел попросить его подключить и меня, однако потом передумал. Он мог согласиться, а я и так уже вдоволь попользовался его подарками. За них приходилось расплачиваться.
Несмотря на физические нагрузки, спал я отвратительно. Вернулись старые кошмары, не мучившие меня уже много лет. Покойные члены моей семьи сидели дома за обеденным столом вокруг заплесневелого торта, из которого вылезали огромные насекомые.
Тридцатого июля в шестом часу утра меня разбудили какие-то звуки снизу. Сначала я решил, что мне показалось или просто приснилось. Лег и закрыл глаза. Уже снова засыпая, услышал шум, похожий на звяканье кастрюль.
Я встал, натянул джинсы и поспешил вниз. На кухне уже никого не было, но я заметил в окно, как кто-то спускался по лестнице со стороны пандуса.
Я выскочил на улицу и увидел Дженни Ноултон – она садилась за руль гольф-мобиля с надписью «КУРОРТ “КОЗЬЯ ГОРА”». На сиденье рядом лежала миска с четырьмя яйцами.– Дженни! Подождите!
Она завела двигатель, но, увидев, что это я, улыбнулась. Она очень старалась, однако улыбка все равно вышла жалкой. Казалось, что со времени нашей последней встречи Дженни постарела лет на десять, а темные круги под ее глазами говорили о том, что нарушениями сна страдал не я один. Она перестала красить волосы, и отросшие корни были седыми.
– Я вас разбудила, извините. Но я не виновата – в сушилке очень много кастрюль и сковородок, и я задела ее локтем. Разве мама не научила вас пользоваться посудомоечной машиной?
Я бы мог ответить, что нет, потому что у нас никогда не было посудомоечной машины. А научила меня мама тому, что если посуды немного, лучше оставить ее высохнуть на воздухе. Но поговорить я хотел совсем о другом.
– Что вы тут делаете?
– Я приехала за яйцами.
– Вы же понимаете, что я спрашиваю не об этом.
Она отвернулась.
– Я не могу вам сказать. Я дала обещание. А по сути, заключила сделку. – Она невесело рассмеялась. – Сомневаюсь, что ее признают в суде, но я все равно намерена выполнить все условия. Я в долгу, как и вы. К тому же вы и так все скоро узнаете.
– Я хочу узнать сейчас.
– Мне надо идти, Джейми. Он против того, чтобы мы общались. Если узнает, жутко разозлится. Я просто взяла несколько яиц. От одного вида «Чириоз» или «Фростед флейкс» меня уже тошнит.
– Если аккумулятор на вашей машине не разряжен, вы могли бы съездить в Ярмут и купить там в магазине сколько угодно яиц.
– Я не могу уехать, пока все не закончится. Вы тоже. И не спрашивайте меня больше ни о чем. Я должна сдержать обещание.
– За Астрид.
– Ну… Он платит огромные деньги за небольшие услуги по уходу. Их хватит, чтобы больше никогда не работать, но в основном да, из-за Астрид.
– За ней кто-то присматривает, пока вы здесь? Надеюсь, что да. Не знаю, что вам наговорил Чарли, но побочные эффекты действительно бывают, и они могут…
– О ней хорошо заботятся, так что не беспокойтесь. У нас есть… хорошие друзья.
Она улыбнулась – на этот раз искренне и естественно. И по крайней мере одна вещь прояснилась.
– Так вы с Астрид любовницы! Верно?
– Партнеры, – поправила она. – Вскоре после того, как в нашем штате разрешили однополые браки, мы выбрали день, чтобы узаконить отношения. А потом она заболела. Больше я ничего не могу сказать. Мне пора ехать. Я не могу надолго отлучаться. А яиц у вас осталось еще много, так что не беспокойтесь.
– А почему вы не можете надолго отлучаться?
Она покачала головой, отводя взгляд:
– Мне пора ехать.
– Вы уже были здесь, когда мы говорили по телефону?
– Нет… но я знала, что буду.
Я смотрел, как гольф-мобиль спускался по склону, оставляя ровные полосы на сверкавшей росой траве. От росы скоро не останется и следа – день только начался, а у меня от жары уже выступил пот на лбу и руках. Гольф-мобиль скрылся за деревьями. Я знал, что если отправлюсь за ним, то увижу дорожку. А если пройду по ней, то доберусь до лачуги на «Крыше неба». Где совсем в другой жизни мы с Астрид лежали, тесно прижавшись друг к другу.