Воздушные замки
Шрифт:
Оставить огромную империю на растерзание адвокатам и консультантам – это одно, а передать в руки надежному человеку – совсем другое. Родители знали наверняка, что молодой человек не обидит сироту. Андерс и Хельга довольно улыбались. Все вышло именно так, как они и задумывали.
Они верно предопределили счастье молодых, кто после этого осудит брак по расчету?
Когда муж и жена вышли под открытое небо, Карстен указал Присцилле на молодую женщину, скромно стоявшую подле автомобиля черного цвета. Надо признаться, черный цвет не совсем подходил к такому праздничному дню, но Присцилла сразу откинула даже намек на плохие предчувствия. Она была рада всему, светилась, как светится море в лучах восходящего солнца. Надвигался тот час, когда море действительно
– Подойди и познакомься, это входит в обряд нашего с тобой венчания! – проговорил Карстен. Вид у него был, как у актера, играющего человека, не умеющего хранить тайны… У Присциллы был вид ни о чем не догадывающейся женщины…
Она легко сбежала по каменным ступеням храма, улыбаясь гостям и новым родственникам, и с приветливым выражением лица подошла затем к неизвестной женщине, назвала свое имя. И услышала в ответ:
– Поздравляю вас, – тебя, Присцилла, и твоего мужа Карстена, будьте счастливы! Я – Сара Роузуотер, урожденная Вудхаус. Точнее, Салли. Это мое домашнее имя. А мою маму звали Элеонора, то есть нашу с тобой маму… Да, мы родные сестры. И если уж говорить все сразу и откровенно… В общем, Карстен Трольстинген точно установил, что наш родной отец не бросил нас на произвол судьбы, он просто не выжил после ужасной катастрофы, которую сумела пережить я сама.
Женщина помолчала, собралась с силами и продолжила, глядя прямо в побледневшее лицо Присциллы своими зелеными глазами. На щеках ее были ямочки, а прическа… прическа повторяла ту, что обычно носила сама Присцилла!
– Слышала ли ты когда-нибудь о крушении поездов на станции Кроссроудз, близ Лондона? Выжила я и еще три ребенка, и все девочки. Мы получили страшные ожоги, нас трудно было отличить друг от друга. Из взрослых спаслись немногие, всего жизни лишилось около четырех сотен человек. Наша мама просто сошла с ума и бежала из Лондона, куда глаза глядят. Если это и смахивает на сюжет для «мыльной» оперы, то только не для тех, кто пережил этот ужас, потеряв близких людей. Мама, как мне рассказал Карстен, всю жизнь затем проектировала и строила дома, похожие на дом ее матери, которая тоже тогда была в этом поезде и не смогла спастись. Но… Присцилла, что с тобой?!
Глаза невесты вспыхнули яростью. Что за жестокая шутка?! Что за дикие разговоры на свадьбе, и что это еще за самозванка, несущая полный бред! – раздраженно подумала она. Затем нашла взглядом Карстена, гневно вскинула брови. Но женщина мягко дотронулась рукой до запястья Присциллы и продолжила:
– Прости меня, что рассказала тебе об этом в самый прекрасный момент твоей жизни. Я конечно же могла сделать это после. Но тогда тебе еще труднее было бы все это пережить. А сейчас твоя радость как наркоз для грустных вестей. Никакая это ни шутка и не бред. – Она вздохнула. – Помнишь фотографию, которую Карстен Трольстинген отыскал в потайном ящике твоего стола? По этой фотографии он вышел на человека, знающего нашего с тобой покойного отца, а потом разыскал меня, твою теперь уже единственную кровную родственницу на свете. Это ему стоило больших трудов, огромных денег. Невозможно даже представить, скольких он опросил людей и где только не побывал. Карстен, движимый любовью к тебе, совершил невозможное! Я – твоя сестра Салли! Но… что это я говорю, почему я посчитала себя твоей единственной родственницей? Что за чепуха! У меня ведь есть муж и трое дочерей. Так что у тебя подрастают отличные племянницы! И главное. Карстен рассказал мне о письмах, которые ты мне писала. Представь, я тоже всю жизнь занималась тем же самым, только называла в своих посланиях тебя почему-то Камиллой… Представляешь?! Немного не угадала, а тебя провидение не обмануло. Я складывала их в сундучок, он здесь, в багажнике автомобиля. И все письма я начинала так:
«Милая Камилла! Мне так плохо без тебя, так плохо! Боже, помоги прежде всего моей сестре! Может быть, ей сейчас хуже, чем мне…».
Карстен
едва успел подхватить неожиданно потерявшую сознание Присциллу.– Во всем виноват я сам! – сказал подоспевшим врачам Карстен Трольстинген. – Не каждый подарок бывает таким… подарочным. Жизнь есть жизнь!
Салли тоже почувствовала себя дурно, и ее вовремя поддержали руки отца Карстена. Старик еле-еле сумел подхватить молодую даму, как две капли воды похожую на его сноху.
Но врачи на свадебной процессии задержались недолго. Пузырек с нашатырным спиртом и пара успокаивающих таблеток помогли молодым женщинам быстро прийти в себя.
Минул трудный день, наполненный самыми невероятными событиями. Впрочем, полдня ушло только на одну дорогу от Бергена до пустынных берегов Хиркефьорда.
Карстен постепенно рассказал то, что узнал о жизни Элеоноры Вудхаус. Все было так просто, так обыкновенно. Она родила двойню, девчонки росли здоровыми и веселыми. Семья была дружная. Все шло хорошо до тех пор, пока главе семейства Джорджу Вудхаусу не пришлось менять место работы.
И вот, взяв багаж, он отправился в Манчестер на новое место службы, поскольку был назначен туда на должность окружного судьи. Вместе с ним поехали его отец, мать Элеоноры и одна из малышек, Салли. Близнецам как раз исполнилось два года. В Манчестере их ждал прекрасный дом.
Должна была ехать и Элеонора с крошкой Присциллой, с которой пришлось перед дорогой заехать к врачу, поскольку у ребенка начиналась ангина. К тому же Элеонора нечаянно ударила в такси свои часы, они остановились. Взглянув на циферблат, она решила, что успеет еще по пути заскочить попрощаться со своей подругой. И так – одно за другое, они опоздали на поезд, и семья уехала без них, оставив на вокзале в билетной кассе билет и записку.
Очередной поезд на Манчестер отходил через полтора часа, а через пятнадцать минут стало известно о крушении. Погибли практически все, выжить среди обломков горящего железа было почти невозможно. Среди счастливчиков оказалась и Салли, но ее нашли через сутки. Как потом оказалось, ожоги были незначительные, но ребенок находился в состоянии шока и весь был покрыт слоем грязи и копоти.
Элеонора, примчавшись на место катастрофы, пробыла там недолго. Затем схватила единственную, как она тогда подумала, оставшуюся у нее дочь и – исчезла…
Она решила не участвовать в опознавании трупов, самым радикальным образом отказалась думать о том, что погибли ее близкие.
Так Присцилла с матерью попала сначала в Южную Африку, затем в Австралию. А потом за полтора года Элеонора вместе с дочерью посетила и другие страны. Причем везде умудрялась проектировать дома, наполненные своей и чужой памятью.
Она порвала связи с родиной, твердо понимая, что, появись она там или сообщи хоть какие-то свои координаты, в ее руки тут же попадут материальные свидетельства трагедии: документы о смерти родных, оплавленное колечко, урны с прахом.
Для Элеоноры все севшие в этот поезд укатили в вечность…
– Уверен, твоя мать не сошла с ума, она была глубоко несчастным человеком. И, благодаря своим диковинным проектам невероятно удобных, уютных и прекрасных домов, соединяла любящие сердца. Она была архитектор от Бога. Кто много страдал, тому много и далось, – чуть севшим от волнения голосом произнес Карстен. – Не приведи никому пережить то, что переживала два долгих года Элеонора Вудхаус. Она ведь еще заботилась и о тебе.
– Я никогда не увижу собственного отца, даже не узнаю, как он выглядит, – с последней надеждой спросила Присцилла со слезами во взгляде.
– Никогда, сгорели все документы, все, что возможно.
– Но ведь были же у него друзья, были архивы, были любительские фото?
– Присцилла, я искал везде, где только можно. Будем надеяться на чудо…
Салли Вудхаус стояла в спальне Присциллы и разглядывала старинный деревянный стол. Щелкнула пружина, выдвинулся потайной ящик. Женщина робко вытащила несколько десятков аккуратных конвертов, и по ее щекам ручьями потекли слезы.