Война глазами солдата
Шрифт:
Однако для многих, очень многих защитников Родины этот "банкет" оказывается последним в их жизни.
Рассветает. Ротам дана команда приготовиться. Заработала наша артиллерия, но как-то быстро прекратила огонь. Роты двинулись вперед. Поднялась страшная ружейно-пулеметная пальба. Открыла огонь вражеская артиллерия. Многочисленные перелеты снарядов разрываются вокруг "Ромашки", однако связь пока цела. Мимо "Ромашки" пошли раненые. Идут, медленно спотыкаясь в глубоком снегу. Санинструкторы тащат на узких лодочках и санках на лыжных полозьях тяжелораненых.
От раненых узнаем, что роты до железки так и не дошли и залегли под сильным пулеметным огнем. Значит, артиллерия не подавила пулеметные огневые точки немцев, а, следовательно, не выполнила свою непосредственную боевую задачу. Выделенный лимит снарядов, как говорят, ушел за "молоком”.
Слышу, как комбат просит у комполка еще "огоньку" по трещащим пулеметам немцев. Однако артиллерия молчит. Видимо, даже самому "Седьмому" там наверху отказали в поддержке артогнем. Время идет, а команд никаких нет – связь молчит.
А в это время красноармейцы пехотных рот "Ромашки” лежат на снегу, на сильном морозе под сильным пулеметным огнем на открытой местности. Бойцы лежат, не поднимая головы и зада, и ждут помощи от "Бога войны”. Но время идет, бойцы замерзают, несут потери, а артиллерийской поддержки всё нет и нет.
В отличие от нас, связистов, бойцы еще не знают, что "Седьмой» получил не только отказ, но и крепкий нагоняй за то, что не использовал артиллерийскую завесу для взятия железнодорожного полотна. Поздно поднял пехоту в атаку. Вечная борьба за правду между двумя родами войск: пехотой и артиллерией – кто виноват в срыве атаки и невыполнении боевой задачи. Пехотные командиры обвиняют артиллерийских в том, что они не сумели подавить все огневые точки противника, а артиллерийские обвиняют пехотных в том, что поздно покинули свои окопы, медленно наступали и оторвались от огневого вала артиллерийского сопровождения. Идет большая словесная перепалка на эту тему. Но пехота этого не знает и не слышит. Она лежит на морозе на снегу и с нетерпением ждет помощи. Она надеется и ждет. А пушкари в это время чистят банниками загрязнившиеся стволы отстрелявших орудий, и пока отцы-командиры выясняют отношения – кто прав и кто виноват – спокойненько с чувством выполненного долга идут обедать на батарейную кухню.
Комбат ушел в 1-ю роту. Она ближе других рот подошла к «железке", но понесла большие потери. Время движется к полудню. Ясно, что атака сорвалась. Надо отводить роты с открытой местности из-под огня противника обратно в мелкий кустарник. Но сделать это можно только с наступлением темноты или, на худой конец, с началом сумерек.
К телефону вызывают комбата, просят доложить обстановку. На КП кроме меня, телефониста, рядового Еременко и адъютанта штаба никого нет, все впереди. Связи с КП первой роты у телефонистов батальона нет, как нет и самих телефонистов – они все на своих ротных линиях латают перебитый кабель.
Адъютант приказывает мне разыскать капитана. Передаю трубку Еременко и бегу в 1-ю роту. По дороге в роту встречаю телефонистов батальона, ремонтирующих свою «нитку?. По пути спотыкаюсь о припорошенные снегом трупы, падаю на ставшим черным снег при близких разрывах снарядов. Добегаю до КП роты, падаю на снег и ищу глазами комбата. Капитан лежит на снегу под кустом вместе с комроты немного впереди КП. Подползаю и передаю приказ «Седьмого". Оглядываюсь. Впереди низкий кустарник, вдали полотно железной дороги. Между кустарником и полотном – открытая местность. На ней на почерневшем снегу лежат красноармейцы. Отсюда не видно, живые они или мертвые. Не утихает ружейно-пулеметная пальба, прижимающая пехоту к земле. Упаси боже подняться – увечье или смерть обеспечены. Однако глаз начинает замечать, что некоторые фигурки шевелятся и медленно пятятся, как раки, назад.
Отползаю назад и я. А в голове не утихает: "Господи! Роте еще полдня – вот так лежать на морозе, на снегу под огнем. Бедная пехота. Сколько же мытарств, физической и моральной нагрузки испытывает пехотинец в бою».
Мы, связисты, хоть и не очень далеко находимся от пехотных рот – всего в 100–300 метрах, но всё-таки сзади, а по фронтовым меркам на "космическом" расстоянии от нее.
Если же говорить об остальных родах войск (артиллеристы на батареях, танкисты, саперы, минеры, разведчики), то все они в определенном смысле гастролеры на передовой линии фронта. Они находятся там только на время и в период выполнения своих прямых боевых обязанностей, после окончания которых уходят в тыл в расположение своих частей и подразделений, где, подчас, спят и отдыхают в теплых землянках, а, главное, в безопасности.
И только ?царица полей" и в мороз, и в стужу, и в дождь,
и в вёдро, и в жару и в холод – во все времена года, круглосуточно и бессменно находится перед лицом и на виду у противника. В аду и в пекле, на пределе человеческих сил и возможностей, ведет пехота свои боевые действия, прикрывая своим телом (и грудью) и страну, и Родину, да, впрочем, и все остальные рода войск вместе взятые.Дрогнет пехота – и танки не всегда помогут, особенно если их не очень уж и много, а об авиации и говорить не приходится, ее просто нет. На артиллеристов у пехоты надежда тоже слабая. У "Бога войны" вечная нехватка снарядов. А без снарядов на кой хрен этот «Бог" нужен пехоте.
Возвращаюсь на "Ромашку", докладываю адъютанту, что "Десятого" нашел и приказ "Седьмого" передал. А из головы не выходит: "Может быть, всё же выползут бойцы с открытого места в более безопасные кусты? Дай-то им Бог!»
***
Решено брать железку затемно, еще до наступления рассвета. "Ромашке" выпала честь первой начинать атаку. В качестве усиления батальону придают роту автоматчиков. Они приходят вечером – все в белых маскхалатах и, как я слышал из разговоров, первыми начнут атаку на участке 1-й роты. Здесь ближе всего до железнодорожного полотна. Первая рота, потеряв почти половину своего состава, позиции свои всё же не сдала.
Нам тоже пришло пополнение в лице взводного и трех телефонистов. Впереди организуется еще одна точка связи, "Сирень" – КП роты автоматчиков. На "Сирень" потянули кабель рядовые Маштаков и Ботвич. За ними ушли взводный и рядовой Мельников. Я с Еременко остаюсь на "Ромашке". Сюда же пришел новый "Седьмой".
Ночью всем выдают завтрак, водку и НЗ. В темноте и тишине, на морозе, за белоснежным столом проходит очередной "банкет" в батальоне. Неожиданно взлетает осветительная ракета и на некоторое время становится светло. Тестирующие и тестируемые ложатся и замирают. Ракета догорает и спускается на землю. Вновь и тихо, и темно, и "банкет» и жизнь продолжаются.
Под утро рота автоматчиков выползла на "нейтралку" и тихо подобралась к железнодорожному полотну. Затем так же тихо и незаметно перемахнула через "железку" и неожиданно для немцев свалилась в их окопы буквально на "голову". В тишине и темноте завязался рукопашный бой. На подмогу автоматчикам пошла первая рота, затем двинулись вторая и третья. Опомнившись, открыла огонь немецкая артиллерия, но роты уже успели добежать до железки и вышли из-под обстрела противника.
КП батальона переходит ближе к успешно наступающим ротам под полотно железки. Тянем с Еременко линию вслед за комбатом и его "камарильей". Противник еще не успел перенести огонь по нашей, продвинувшейся вперед пехоте, а потому бьет по старым, ранее пристрелянным позициям. И штаб, и мы попадаем под шквал этого огня. Комбат, а за ним и ординарец рванули сквозь огонь к полотну. За ними рванул начальник штаба, но, раненый в ногу, упал на снег. Ординарец тащит его обратно к нам. Мы с катушкой так быстро бежать не можем. Бегу трусцой под аккомпанемент разрывов, а Еременко сзади расправляет и укладывает кабель. Вот и проклятая пехотой, но спасительная сейчас для нас железка, за взятие которой отдано уже столько жизней. Ложимся рядом с комбатом под невысокую насыпь полотна, подключаем телефон и отдаем трубку комбату. Слышу, как "Десятый" докладывает "Седьмому", что окопы за железкой «карандаши" взяли почти без потерь. Первая рота и автоматчики преследуют противника, вторая и третья расширяют прорыв по железнодорожному полотну и заняли станцию Жарок. Самой станции нет – она разрушена. "Седьмой" отвечает, что дана команда первому и третьему батальонам начать атаку и двигаться навстречу ротам, а в прорыв на помощь "Ромашке" он даст свой резерв, который вот-вот должен прийти к нам.
Так удачно начатая атака к полудню захлебнулась. Батальоны так и не смогли сдвинуться с места, а резерв "Седьмого" запоздал и из-за сильнейшего огня уже не смог перемахнуть через железку на помощь ушедшим вперед ротам.
Немец очухался и вдоль полотна железной дороги с обеих сторон прорыва установил такую плотную пулеметно-минометную завесу, через которую ни на ту сторону, ни с той стороны не могла проскочить, как говорится, ни одна мышь, ни один "карандаш". Роты "Ромашки" оказались отрезанными от своих плотным огнем противника. Смельчаки, пытавшиеся перемахнуть через железку, замертво, как подкошенные, падали на ее полотно.