Война Чарли
Шрифт:
Он придерживал ее за правую ногу; она чуть согнула ее, целясь коленом точно ему в пах.
Бо впился губами в ее лоно под трусиками – и тут же ахнул, отпрянул, сложился пополам от боли: она со всей силы врезала коленом ему в пах. Лицо у него перекосилось, он упал на бок. Саманта попыталась еще раз лягнуть его, но попала ступней в колено и поморщилась: наверное, будет синяк.
Прежде чем встать, Саманта откатилась подальше от Бо. Он протянул руку, пытаясь схватить ее за ногу. Она вскочила; ее мучитель катался по полу, держась за причинное место. Тогда Саманта что было сил врезала ему ногой
Освободившись, Саманта побежала к входной двери. Придурок связал ей руки в локтях – запястья были свободны. Дергая дверную ручку, она слышала, как ее мучитель стонет от боли. Дверь не открывалась; Саманта сообразила, что Бо, войдя, запер ее. Она потянулась за ключом, и тут Бо завопил:
– Ах ты, сука!
Дверь была открыта; прежде чем выйти, она оглянулась. Бо сидел, прислонившись к телевизору, и целился в нее из пистолета. Саманта наклонилась вперед и услышала громкий хлопок. И тут же левую лодыжку пронзила острая боль.
Потеряв равновесие, она упала на ступеньки, ударилась головой обо что-то твердое, и все кругом погрузилось во мрак.
Навстречу им из-за поворота вынеслась машина. Таксисту, везшему Чарли, пришлось выкрутить руль до отказа вправо, чтобы избежать лобового столкновения.
– Вот уроды, – проворчал он.
Чарли повернулся на сиденье, но успел разглядеть только хвост маленького темного двухместного автомобиля. Водитель затормозил у дома Саманты, и Чарли сразу заметил, что парадная дверь открыта. Он достал бумажник, собираясь расплатиться с таксистом, и увидел, что у крыльца кто-то лежит.
– О господи! – воскликнул он. – О господи!
Проезд перекрыл мини-вэн, который все никак не мог вырулить с подъездной аллейки. За рулем мини-вэна сидела какая-то баба; Минь Кван высунулся из окошка и обругал ее. Неподалеку на газоне отчего-то толпились люди; услышав, что он ругается, они начали возмущаться.
– Дура гребаная, старая кошелка! – Минь хлопнул кулаком по приборной панели.
– Вызовите полицию! – прокричал кто-то.
– Да пошли вы! – заорал на них Минь.
– Эй ты, а ну заткнись! – услышал Минь чей-то голос, но отвечать было некогда.
Он переключился на заднюю передачу и начал пятиться. Перед разворотом он еще успел показать людям, собравшимся на газоне, средний палец.
44
Обыскивая апартаменты Кучча в «Белладжио», агент Томас не знал, чего, собственно, ожидать. Он думал, что, возможно, найдет труп Чарли Пеллеккьи в одном из встроенных шкафов или, скажем, в ванной. Если только Пеллеккью не разрезали на куски и не вынесли из «Белладжио» в нескольких пластиковых мешках для мусора.
Нигде не обнаружив трупа, Томас внимательно осмотрел пол, начиная с порога. Пятна крови образовали дорожку – именно так, как и говорил охранник отеля. Один след вел в ванную. Другой – обратно к двери. Томас вышел в коридор и опустился на колени, разглядывая следы.
– Блин! – сказал он, разглядев кровь.
Он встал и повернулся к лифтам.
– Куда сейчас? – спросил начальник охраны отеля.
– На другом этаже живут двое его
друзей, – сказал Томас. – Их фамилии Франконе и Лано.Лано ехал по Стрипу в северном направлении и размышлял о возможных последствиях своих поступков.
Его мучила совесть. Лас-Вегас стал последней каплей. Всю жизнь Лано служил другим, ставил чужие интересы выше личных. Ради этих других он грабил, избивал, убивал и провел семь лет жизни в тюрьме.
Он был хорошим солдатом в той армии, принадлежностью к которой перестал гордиться. Сюда, в Лас-Вегас, он отправился, повинуясь чужому идиотскому приказу.
Отъехав подальше в пустыню, Лано свернул со скоростного шоссе.
Он закурил сигарету и положил на приборную панель гранату. По шоссе проносились машины. Попадут ли снимки, которые он нарочно оставил в «Белладжио», к его нью-йоркским «братьям»? Лано хотелось верить, что попадут. И тогда Кучча и Франконе конец: ведь они, судя по снимкам, обесчестили свою криминальную семью. Если тех двоих прикончат, значит, все старания Лано не пропадут даром.
Почти докурив, Лано сорвал чеку и швырнул гранату через плечо назад. Не спеша затянулся, закашлялся – и раздался взрыв.
Когда Энтони Рицци, наконец, проснулся, ему было холодно и у него перед глазами все кружилось. Дрожа, он соскочил с кровати и стал озираться в поисках женщины, которую он привел к себе в номер. Он вспомнил, что снял ее на улице и что она была азиаткой.
Кое-как оделся в ванной, пытаясь восстановить в памяти недавние события. Ее лицо и сейчас стояло перед глазами Рицци. Он помнил ее запах. Рицци опустил глаза, собираясь взглянуть на часы, и до него сразу все дошло.
Часы «Ролекс» исчезли. Рицци похлопал по карманам, ища бумажник, но и бумажник тоже пропал. Он открыл шкаф и понял, что азиатка и здесь уже все перерыла.
– Вот сука! – заревел он.
Она хорошо поработала. Рицци вытащил чемодан и обнаружил, что его уже открывали. Проверил потайной карман на «молнии» – на месте ли золотые цепи и золотые часы «Мовадо». Он снова выругался, убедившись в том, что и отсюда все пропало.
Он схватил телефон, чтобы звонить на стойку регистрации, но повесил трубку, поняв, в каком затруднительном положении он находится. Как он расскажет о случившемся? Он привел к себе в номер проститутку, которая чем-то опоила его и обчистила – украла все наличные, кредитные карты и драгоценности. По его предварительным прикидкам, убыток составлял более двадцати тысяч долларов.
Потом Рицци вспомнил, зачем он сюда прилетел, и ему стало не по себе. Раньше дружба с Николасом Кучча была для него лестной; ему казалось, что благодаря связям с мафией он сам становится значительнее – мужественнее. Приобретает, так сказать, власть над жизнью и смертью – конечную власть. Рицци казалось: если он вступит в нью-йоркскую криминальную семью, он восстановит подорванное самоуважение. Тогда никто уже не сможет отрицать, что он – мужчина.
Но сейчас, едва он вспомнил о Николасе Кучча, внутри у него все сжалось. Рицци сказали, что в Лас-Вегасе его подвергнут испытанию. Ему сказали: если он сделает то, что от него ожидают, он вернется в Нью-Йорк полноправным членом «братства».