Вой молодых волков
Шрифт:
— А как же вече наше? — крикнул кто-то из толпы.
— Собирать можете, — махнула Ванда рукой, пальцы которой были унизаны множеством перстней, — но писаный закон превыше решения Веча. Там вы можете наказ принять и к государю челобитную отправить. Челобитный Приказ — в Братиславе. Найдете.
— Понятно, — нахмурились мильчане, но протестовать не решились, поглядывая на гвардейцев, которые только и ждали, что кто-то начнет дурить. Не дождались.
— Благослови, матушка, — сказал один из делегатов, и Ванда милостиво протянула руку вперед.
Она теперь добрый дознаватель, а ее муж злой. Ну что же, пусть так. Она согласна, раз Высшая справедливость требует этого.
Незадолго до этого. Окрестности Новгорода.
Осада
Подвести под укрепления Новгорода подкоп больше было нельзя. Покойный государь учел свои ошибки, и теперь крепостные стены дугой окружал ров, соединивший Дунай и Инн. Взять крепость можно только осадой. На худой конец — зайти в пролом стены после длительной бомбардировки валунами фунтов по сто весом. Но ни машин таких, ни тех, кто мог их построить, у Кия попросту не было. Он знал устройство требушетов, и примитивный вариант сделал бы за несколько дней, да только все это не то. Не выйдет с разношерстным войском такое большое дело провернуть. Местность лесистая, камня здесь почти нет, а точность у корявых поделок такая, что до лета провозишься, пока сокрушишь неприступную твердыню. Это Кий, которого дремучие словене почитали за воплощение Яровита, бога войны, понимал прекрасно. И выхода из этой ситуации он не видел, особенно когда случилось вот это…
— Конунг! — датчанин просунул башку в наскоро срубленную избу. — Там лесовики буянят. Ты бы сходил к ним…
Кий рывком встал, набросив на плечи кафтан. Щелястый сруб с очагом из камней в центре провонял дымом и кисловатым запахом кожи. Тут было затхло и стыло, потому что дуло из всех щелей, а распахнуть дверь, когда на улице поздняя осень — это, почитай, все тепло на улицу выпустишь. А деревянная изба тепла не держит, придется по новой топить. Тут печей, как в отцовском дворце, нет. А от камней очага прок невелик. Кий хлопнул дверью и пошел в центр лагеря, где туча словен из разных племен оживленно галдела, разглядывая разложенные в рядок тела без голов. Князь похолодел. Он узнал почерк дорогого братца, проклятого труса-лекаришки… Это он любит играть людьми, словно куклами, переняв эту мудреную науку у отца. Только отца, в отличие от брата, Кий искренне уважал, потому что тот был воином великим, а таким хитрости простительны. Сердце могучего бойца сжалось в плохом предчувствии. Он вызубрил книгу Сунь Цзы почти наизусть, и та наука неизменно приносила ему победы. Да только брат бил его на том поле, где он, Кий, был слабее кутенка. Кий не смотрел дальше следующего боя. Для него победа в бою значила поражение врага. А вот для его брата — нет. Берислав втягивал его в длинную шахматную партию на нескольких досках. Он был мастак в этой игре.
— Что тут? — спросил Кий, растолкав толпу.
— Мильчане ночью владык своих порешили, — хмуро сказал ему князь сербов Виго Дерванич. — Головы отрезали и ушли, словно тати.
— Зачем? — спросил Кий, хотя и сам знал ответ.
— Люди говорят, кромешники княжьи по весям скачут, — сплюнул Виго на мерзлую землю, — а потом как бы невзначай Богиня приходит с полком кирасир и милость свою являет. Да только пока эта милость придет, лучшие люди тех родов на кольях повиснуть успевают. Запугали людей, князь… Откупаются они теми головами от государевой кары.
— Я слышал об этом, — хмуро ответил Кий, — да только не думал, что у нас народ такой жидкий пошел. Мы, когда победим, егерей самих на колья пристроим. А Варту, пса поганого, я конями разорвать велю.
—
Из моих земель весть пришла князь, — отводя глаза в сторону, включился вождь далеминцев. — Мы егерям отпор дали, да только после них пятый Молниеносный пришел. Воины похвалялись, что им за челядь из моего рода двойную цену из казны платят. Уходим мы, государь…— Ты клятву давал! — резко ответил Кий. — Или забыл?
— Что тебе с моей клятвы, — грустно ответил владыка. — Вон Мната и его сыновья без голов лежат. Утром и я так же лежать буду. Говорю в лицо тебе, князь: мне надо свои земли защищать. Пока наших жен и детей в холопы продают, я своих людей класть у этих стен не стану.
— Ты клятву давал! — снова прорычал Кий, но владыка лишь покачал головой.
Это все, что крепкий седой мужик успел сделать, потому что голова его слетела с плеч, а тело грузно упало навзничь, марая сафьян княжеских сапог фонтанчиками алой крови. Кий развернулся и пошел в избу, понимая, что из словен уйдет не меньше половины, и случится это уже сегодня. Останутся сербы и малые отряды чехов и дулебов, до которых еще не добрались княжеские каратели. И они уйдут тут же, как только запахнет жареным. Ну ничего, у него еще есть наемники-лютичи, даны и кочагиры. Он еще повоюет, если не разбегутся и остальные.
Прошло совсем немного времени, и Кий понял, что оказался прав. Отряды словен таяли на глазах, а владыки в лицо ему заявляли, что они люди вольные, и не он ли сам им грамоту подписывал? А раз так, то не они за него, а он за них воевать должен, когда их земли разоряют. Он скрипел зубами, видя как-то один, то другой род поднимался с места и уходил на север, порой оставляя ему своих безголовых владык в виде прощального подарка. Каждое ушедшее племя лишало его трех-четырех сотен бойцов, и никакие обещания земли и золота изменить ситуацию не могли. Им было не до него. Селения бунтовщиков опустошались без всякой жалости. Их стариков казнили, а жен и детей уводили на юг, в Дакию и южную Паннонию, к самому Белграду. Тут не привыкли к такой войне. На что государь Само был суров, но и тот не поступал так. Он любил договариваться, опутывая бывших врагов сетью из торговых интересов и свадебных договоров. Покойный император не любил лишней крови, а вот сыновья его, истинные дети своего времени, оказались не таковы. Варта, ручной демон князя Берислава, пощады не ведал, вырезая под корень непокорные семьи родовой знати. А почуявшие звон серебра воины его любимого Пятого Молниеносного, на который он так рассчитывал, продались все как один за деньги и наделы в Италии и Африке.
А потом в лагерь прискакал гонец из родового кочевья Юрука. Он принес страшную весть: народ кочагир перестанет существовать, если его хан не придет спасти своих людей. И тогда вернейший из верных, побратим и друг детства, поднял всадников в седло и ушел на восток по крепко вставшему льду Дуная. Он до последнего не верил, что ханы, Великим Небом клявшиеся в вечной дружбе, ударили ему в спину. Так Кий остался с данами и наемной тысячей словен, пришедшей с севера, из земель лютичей и бодричей.
— Надо уходить, конунг, — дева Одина, смотревшая на него преданным собачьим взглядом, встала рядом, сверкая серебряной гривной на шее. Он возвысил ее, признав равной лучшим из воинов, и она готова была умереть за него. Да и ее даны тоже, получившие еду, хорошую добычу и серебро. Они оставались верны ему, пока он им платил.
— Выходим в Прагу, — кивнул Кий, бессильно глядя на следы копыт аварских коней, которые заметала сухая, словно пшено, снежная поземка. — Мы будем зимовать там, а потом начнем все сначала.
Великий воин не привык заглядывать так далеко, как это умел делать его отец. Тот не раз говорил ему, что сила и ум должны идти рука об руку, и тогда никто не сможет победить их. А Кий только смеялся над стариком, думая, что тот начинает выживать из ума. Княжич привык решать проблемы здесь и сейчас. Поросль великого рода была сильна только вместе, но Кий этого так и не понял, как и не понял того, как можно проиграть войну, выиграв все сражения в ней. Князь повернулся и пошел в продуваемую всеми ветрами избу. Завтра в путь, ему понадобятся свежие силы.