Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

Также, сколь ни странным этом могло показаться, Игнатьев был уважаем и даже в какой-то степени любим простым народом - так что превращение его в "начальника Земли Русской" не привело, как и ожидалось, к каким-либо волнениям. Но главным в выборе заговорщиками именно Игнатьева было то, что в любом случае семидесятилетний старик рассматривался как фигура сугубо временная, поэтому и в последнем царском

манифесте был явно оговорён срок его правления: два года. За эти два года предстояло выбрать "представительный состав Думы", "составить Конституцию" - и все были искренне убеждены, что Николай Павлович не наворочает за отведенный срок чего-либо непоправимого.

Проще говоря, Игнатьеву предназначалась роль более представительная - но старик оказался гораздо резвее, чем думали назначившие его на эту должность. Получив - хоть и на два года - практически "самодержавную" власть, он немедленно занялся законотворчеством - и некоторые из его указов были народом встречены с радостью. Но - далеко не все: новый премьер сильно озаботился пополнением бюджета государства. Нищенского, откровенно говоря, бюджета: даже полтора миллиарда для страны с населением в сто тридцать пять миллионов человек - это почти что вообще ничего. А до полутора миллиардов было ещё очень далеко, такой бюджет Игнатьев определил как цель на ближайшие два года… На фоне "фискальных" законов Игнатьева даже переход на европейский календарь проскочил без особых волнений - ну так Синод, тоже перешедший под руку премьера, намечавшиеся брожения умов довольно легко пресёк. Какие там церковные календари, когда можно без финансирования остаться…

Понятно, что наши разговоры не могли не коснуться возможных источников дополнительных денег в государственной казне:

– Скажите, Александр, вот вы могли бы предложить способы увеличения доходов в государстве? Быстрого увеличения? Сейчас, благодаря войне, в казне получилось свободных средств на четверть миллиарда без малого - но есть ли способ потратить их так, чтобы затем обидно не было за промотанное? Мне было бы крайне интересно выслушать мнение человека, чьи доходы составляют седьмую часть бюджета всей России.

– Свободных средств? В казне?
– удивился я.

– Знаю, звучит странно. Однако благодаря вам с французского кредита удалось

потратить всего лишь пятьдесят миллионов, а дополнительные расходы будут до конца года покрываться с японской контрибуции. И выходит, что двести пятьдесят миллионов можно было бы использовать с пользой - но как получить максимальные выгоды для казны? Банковский депозит не покрывает интереса французов, и следующим годом опять бюджет с большими убытками выйдет - если вы не поможете.

– То есть вы считаете, что двадцатилетний юнец способен спасти бюджет России?

– Александр, я весьма не молод и кое-что в жизни понимаю. По расчётам России нужно было на войну эту истратить миллиард, не меньше - и расчеты составляли люди, не одну собаку в таких делах съевшие. Но вы расчётов сих даже не смотрели - и свели войну к победе, потратив чуть более ста миллионов, причем казённых затрат был меньше трети. Да, на армию и флот казна издержала уже четыреста миллионов - но собственно на войну ушло лишь тридцать пять. Ваши восемьдесят я вам с радостью верну, с хорошим интересом верну: за такое сбережение не жалко. Но сбережение-то сие Вы измыслили: я с адмиралами разговор имел, и с генералом Юрьевым успел перемолвиться. Думается мне, что Вы и в иных делах способны такое выдумать, что нам, людям пожилым, со своим старым опытом, и в голову не придет.

– Спасибо, Николай Павлович, но я не барышня, мне комплименты не требуются. Что же до предложений - их у меня нет. Пока нет, - добавил я, увидев, как изменилось выражение лица старого дипломата.
– Я просто об этом не задумывался. Однако ехать нам еще больше недели, других дел в поезде найти трудно будет - так почему бы вместе и не подумать? Может быть, опыт человека пожилого и энтузиазм молодого вместе и дадут правильное решение?

Договорившись, что до начала обсуждений я еще денёк подумаю, я отправился в свое купе, а Николай Павлович с генералами остался в салоне, обсуждать какие-то изменения в войсковых уставах. Но утром обсудить возникшие идеи не удалось. Когда поезд в девять утра прибыл в Читу, я отправился на почтамт - отправлять телеграмму в Петербург. Короткую: "второй номер". Контр-адмирал Семёнов утром не проснулся...

Поделиться с друзьями: