Чтение онлайн

Но Савмак произнес свое заклятье на языке сатавков. Большинство горожан не понимало этого языка. Господствующим диалектом на Боспоре был ионийский. И на бормочущего непонятные слова отрока в странной деревенской рубахе никто не обратил внимания.

– Ну, где он живет, царь-то? – трезво и серьезно спросил юноша, опуская руку. – Я хочу все рассказать ему.

– И думать не смей!.. – замахал руками старшина. – У, настоящий злой дух! Зачем только боги связали меня с таким? Только заикнись царю или кому другому, что на тебе кровь деда, так сразу узнаешь вкус собственной крови! Плохие дела ждут тебя, порченый! Не миновать тебе

ошейника и рабской цепи!

Старшина не мог отделаться от странного чувства. Как будто впервые увидел и узнал Савмака. Идя рядом, он косил свои воспаленные глаза на парня с суеверной настороженностью. И готов был поверить, что Баксаг передал внуку часть своих колдовских связей с духами зла.

Савмак же шагал уверенно, не смотря по сторонам, сосредоточенный, угрюмый.

Закончились улицы, идущие в гору, опять начался спуск, и вдали мелькнуло море с кораблями, покрытыми парусами. Путники оказались в узком и длинном проходе между двумя серыми, облупленными стенами.

Савмаку их путь показался таким длинным и запутанным, что он ни за что не нашел бы дороги обратно. Сам старшина, хотя и бывал в Пантикапее много раз, еле разыскал этот переулок. Здесь не толпились люди. Меж каменных плит росла трава, а сами плиты, серые на солнечном припеке, в мрачном переулке выглядели черно-зелеными.

Они остановились около глухих ворот, окованных железными полосами и круглыми бляхами.

– Сильны боги, – вздохнул как-то особенно старшина, – кажется, здесь.

– Что? Тут царь живет? Ух, какие ворота! Целый дом в них протащить можно!

Комарх постучал висевшим на цепочке молотком. Через минуту послышалось звяканье железа, и половина ворот медленно, со скрипом приоткрылась. Показался пожилой угрюмый воин в колпаке, с топором у пояса.

Старшина поклонился.

– Вот парня привел по велению самой царицы Камасарии. Победитель он на ристалище. Велено представить его сюда, в школу воинов царевых. Савмак имя ему.

– Савмак? – прохрипел привратник, оглядывая обоих. – Не слыхал ничего.

Сказав это, он повернулся спиной и исчез за воротами. Опять заскрипели створки, но еще медленнее. Старшина опешил. Как же так? Не сдать этого шалопая в школу – не выполнить приказ царицы. Да и куда с ним, когда день кончается, ночевать нужно в людном месте, а он как дикий козел, того и гляди, боднет кого или выкинет такую штуку, за которую попадешь куда следует.

– Стой, стой, добрый человек! – вскричал он, хватаясь за скобу. – Погоди, поговорим!

– Чего еще? – уже раздраженно проворчал воин, высовывая из ворот свою бородатую равнодушную физиономию с заспанными глазами. – Сказал, что не слыхал ничего. Нет повеления!

– Да как же так? – растерялся старшина, потом внимательно взглянул на воина и стал развязывать пояс. – Сейчас мы с тобою договоримся.

Страж уже не спешил, лениво сплюнул на мостовую при виде того, как волнуется и потеет деревенский житель. Однако оценил догадливость просителя, и что-то похожее на мысль мелькнуло на его сером одеревенелом лице.

– Вот тебе! На, братец, выпьешь завтра за мое здоровье.

– Что это? – Воин медленно принял монету с изображением грифона. – Ты это мне?

– Тебе, тебе, – рассмеялся старшина, – кому же! Тебе, царский воин!

– Возьми обратно. За эту монету мне не только вина, но и кружки облизать не дадут. Чтобы

я мог выпить за твое здоровье, нужно десять таких монет.

– О! – испугался старшина. – У меня нет таких денег. Я за ночлег с двумя лошадьми заплатил четыре монеты.

– Тогда проваливайте! А то сейчас кликну охрану с палками!

– Зови охрану, – рассердился комарх. – Зови, дурной слуга своего господина. Я хочу этого. Я всем расскажу, как ты отказался выполнить приказ царицы, как ты вытягивал десять монет. Я, брат, не простой селянин, а старшина селения и поставлен на это место самим царем за ратные заслуги. Зови охрану, не то я сам позову. Эй, кто там!

Привратник в свою очередь опешил перед таким напором. Он выпучил бесцветные глаза и замахал руками.

– Довольно кричать! Расходился как петух! А откуда я знаю, что ты старшина и пришел по цареву велению? Чего тебе?

– Сказал – парня привел, учить военному делу. Давай обратно монету.

– Нет, – уклонился воин, – зачем богов гневите. Я попытаюсь, может, мне за нее какого-нибудь кислого вина нацедят полкружки. Давай парня.

– Вот он.

Савмак, подтолкнутый сзади рукой комарха, шагнул в ворота и оказался в полукруглом проходе под стеной, увидел дальше чистый двор и какие-то строения. Несколько человек стояли друг против друга и размахивали длинными палками, как бы дрались, только без гнева, наоборот, смеялись.

– Прощай, Савмак! – послышалось сзади.

Мальчишке показалось, что в голосе старшины прозвучали непривычные нотки теплоты, сожаления. Он хотел ответить, но ворота уже сомкнулась. Перед ним стоял старый воин-привратник.

– Иди вперед, вон туда, – приказал он.

С этого приказания и началась новая жизнь в стенах военной школы, где приказ и грозный окрик служили единственной формой обращения к будущим воинам.

Нужно сказать, что в школе преобладала скифская речь. Эллины попадали сюда лишь в качестве начальников и дядек с толстыми палками в руках. Ученики в большинстве являлись местными скифскими юношами, такими же, как и Савмак.

Новичка окружили веселые лица молодых ребят, одетых в одни рубахи, босых, как и он, но куда более оживленных. Видимо, они уже привыкли к высоким заборам вокруг и чувствовали себя здесь старожилами.

– Откуда ты? – спросил один.

– Чей ты? – перебил другой.

– Как попал сюда?

Савмак не мог отвечать на все вопросы сразу и рассеянно водил глазами по сторонам. Это вызвало громкий хохот. Кто-то дернул его сзади за рубаху, потом он ощутил щипок под лопаткой и, повернувшись, выдавил:

– Не надо.

Он не чувствовал страха перед незнакомыми ребятами, но не знал, что он должен говорить, как отвечать на их вопросы. К тому же в груди его все еще ходили волны гнева и скорби, разбуженных воспоминаниями о смерти деда. Кто-то щипнул больнее. Рука, пропахшая луком, попробовала потянуть его за длинный нос. Он отшатнулся, недоумевая, зачем все это, и довольно резко отшиб озорную руку прочь.

– Ох ты! – захохотали вокруг, – огрызается, как деревенский щенок!

Та же рука схватила за ухо. Запах лука напомнил Савмаку, что неплохо бы поесть чего-нибудь, но боль в ухе и догадка, что над ним издеваются, вызвали досаду и быстро нарастающее раздражение. Он резко повернулся и увидел перед собой высокого пария с козлиными, насмешливыми глазами. Парень, как видно, был по возрасту значительно старше Савмака.