Воспоминания
Шрифт:
Я не хочу касаться вопроса о том, какое влияние производила на Николая II её религиозная истерия, и деликатного вопроса о покровительстве, которое она оказывала Распутину. Я не могу пролить новый свет на эти вопросы, и моё свидетельство не было бы полезным в этом случае.
Мне значительно легче отдать дань матери Николая II, Марии Феодоровне.
Её доброта и ласковое обхождение согревали мрачное царствование Александра III, и она оказалась способной создать такую атмосферу при дворе, которая смягчала проявление чрезвычайно деспотического характера государя. Она знала нерешительный характер молодого императора и отсутствие у него подготовки для дела управления страной. Совершенно
Когда другие влияния стали превалировать над её влиянием на императора Николая, ей ничего не оставалось, как оказаться простым наблюдателем событий, течению которых она не могла помешать.
Я только вскользь упоминал о других членах императорской фамилии, из которых никто не играл значительной политической роли за тот период времени, описание которого вошло в эти мемуары.
Великий князь Сергей одно время имел значительное влияние на Николая II и рекомендовал ему некоторых министров, известных своими реакционными идеями, но он был убит террористами в 1905 году.
Великий князь Николай, ставший позже верховным главнокомандующим русских армий в 1914 году, командовал в это время гвардейскими полками и отдавал все своё внимание военным обязанностям, не вмешиваясь в политику.
Великий князь Владимир являлся командующим гвардией до назначения на этот пост великого князя Николая, но, страдая болезнью, которая вскоре стала для него роковой, он не мог оставаться на службе в армии. Он был человеком замечательно образованным, и его знания по истории часто восторженно комментировались французскими учеными. Он скорее склонялся к либеральному образу мышления, и без всяких оснований его считали одним из тех, кто советовал императору Николаю II приступить к реакционным мероприятиям и особенно к той линии поведения, которая была принята в дни несчастных событий 22 января 1905 г [15] .
[15] В воскресенье 22 января 1905 года процессия, состоявшая из нескольких тысяч рабочих, во главе с агитатором священником Гапоном, направилась к Зимнему дворцу, чтобы представить императору петицию о введении конституционных реформ. Процессия была встречена войсками, которые задержали её и стреляли в манифестантов, из которых значительное число было убито. Это "Кровавое воскресенье" обычно рассматривается как начало революции 1905 года.
Он всегда относился с большим огорчением к этому ложному обвинению, и я часто слышал, как он строго осуждал меры, принятые ультраконсервативной партией.
Его жена, великая княгиня Елена Павловна, германская принцесса по рождению, была тем не менее вполне русской и даже француженкой по своим симпатиям и имела много друзей в Париже. Она также была предметом несправедливых нападок, которые обвиняли её в шпионаже в пользу её родины. Я имел случай знать, что она была совершенно далека от подобных намерений и что она строго осуждала политику германского императора, правдивость чего подтверждается фактами. Зимою в Петербурге она имела блестящий салон, который посещался сливками русского общества и дипломатическим корпусом, встречавшими её широкое гостеприимство и в Царском Селе, её летней резиденции.
Среди других членов императорской фамилии я отмечу только великого князя Николая Михайловича, известного в России и во Франции как автора исторических работ, которые доставили ему почетный случай быть избранным в члены французского института.
Высокообразованный и весьма талантливый, он единственный из членов императорской фамилии являлся искренним сторонником либеральных идей, которые высказывал
с такой откровенностью, что заслужил при дворе прозвище "Филиппа Эгалите".Он был в хороших отношениях с императором и имел обыкновение говорить с ним совершенно откровенно.
Они сообща работали в области исторических наук – великий князь был председателем Императорского Исторического общества, а Николай II – почетным его председателем.
Это общество было основано в царствование Александра II группой выдающихся людей во главе с князем Лобановым и Половцовым – последний был известен как весьма богатый человек и как любитель-коллекционер. Он оказал большую услугу русской исторической науке опубликованием значительного количества дипломатических документов, полученных из главных архивных хранилищ Европы.
Я был одним из наиболее преданных членов общества, что давало мне возможность часто встречаться с великим князем, который делал мне честь своей дружбой в течение более чем двадцати лет.
Император имел обыкновение созывать собрания Исторического общества один раз в год и председательствовал на них.
Сообщения на исторические темы читались различными членами, и всякие правила этикета были отброшены. Во время дискуссий, которые затем следовали, великий князь был на первом плане ввиду своей глубокой эрудиции и необыкновенной памяти.
Несмотря на глубокое уважение, которое Николай II питал к нему, великий князь не имел на государя политического влияния и не занимал никакого поста на государственной службе. Подобно вдовствующей императрице, с которой был в близких, дружеских отношениях, он был простым наблюдателем событий, которые в то время имели место.
Единственный упрек, который я могу сделать ему, заключается в том, что он не сумел выйти из своего пассивного состояния на более активное и практическое служение своей стране.
Повествование было бы неполным, если бы я не упомянул о лицах, которые составляли ближайшее окружение императора Николая и императрицы Александры. Постоянно этому кругу приписывалось большое политическое влияние и говорилось, что при дворе существует "потсдамская клика", которая задавалась целью уничтожить симпатии царя к Франции и толкнуть его в объятия Германии.
Эти слухи могли казаться правдоподобными вследствие наличия двух лиц с немецкими фамилиями, которые были членами этого кружка: барона Фредерикса, министра императорского двора, и графа Бенкендорфа, маршала двора. Но в этих слухах нет ни слова правды.
Министры никогда не пытались проникать в частную жизнь императорской четы и, помимо часов делового собеседования с государем, появлялись во дворце только в официальных случаях.
Правда, что император делал некоторые исключения из этого правила в мою пользу, и я часто имел случай соприкасаться с ним в более интимной обстановке, чем мои коллеги, но эта близость была, тем не менее, только относительной, так как я никогда, собственно говоря, не был в числе лиц, которые участвовали в частной жизни Николая II.
Лицом, наиболее близким к государю, был барон Фредерике, министр императорского двора. В своей юности он был одним из наиболее блестящих офицеров гвардии и даже в преклонном возрасте сохранил чрезвычайно элегантную внешность.
Он пользовался полным доверием императора и огромным влиянием на него, которым никогда не злоупотреблял. Это влияние, как я уже отмечал, не касалось области политических вопросов. Бывали, конечно, случаи, когда тот или иной министр обращался к нему с просьбой представить императору какое-либо дело в благоприятном свете. Он отказывался содействовать реакционерам, и я могу засвидетельствовать, что он никогда не внушал императору враждебного чувства по отношению к Франции и благожелательного по отношению к Германии.