Восхождение Плотника. Трилогия
Шрифт:
Древомир перевёл взгляд на куб. Борода его дрогнула, губы расплылись в довольной ухмылке. Глаза блеснули азартом ремесленника, жаждущего увидеть плоды своих трудов.
– Ход мыслей мне нравится, – признал он, поглаживая бороду.
Потом обернулся к Петрухе и гаркнул так, что тот подпрыгнул.
– У тебя две минуты чтобы всё собрать и украшения уложить! Не успеешь, я тебя киянкой по хребтине огрею!
– Мастер, помягче бы с ним, – шепнул я Древомиру. – Петруха ранимый малый.
– Ничё, – фыркнул старик. – Чай не сахарный, не развалится.
Петруха
Я же закатил рукава и взялся за рукоять пресса. Тяжёлый дубовый ворот поддался с натугой. Винт пошёл вниз со скрипом прижимая крышку куба. Давление нарастало с каждым оборотом.
Изнутри куба раздалось утробное бульканье. Стенки задрожали, бронзовые защёлки скрипнули. Слизни сопротивлялись, но дубовые стенки были сильнее.
Из нижних отверстий куба потекла слизь. Бледная, полупрозрачная, с перламутровым отливом. Она сочилась через узкие прорези десятками тонких щупалец. Каждое извивалось и корчилось, пытаясь нащупать опору.
Древомир стоял наготове. В руке он сжимал рукоять ножа, закреплённого на раме пресса. Лезвие нависало над щелью между кубом и каркасом.
Старик резко дёрнул рукоять и нож прошёл по направляющей, срезая щупальца одним движением. Обрубки потеряли форму и стекли в каркас столешницы. Тягучая масса растеклась по дну, заполняя пространство между украшениями.
Я продолжил крутить ворот подавая новую порцию слизи. Древомир снова рубанул ножом. После третьего прохода столешница была залита наполовину. Слизь густела на воздухе, приобретая янтарный оттенок. Древомир отступил и полюбовался результатом.
– Проще пареной репы! – объявил он, раздувая щёки от гордости. – Видали, на что способен мастер, всю жизнь проработавший с деревом!
Петруха, сколачивавший второй каркас, буркнул себе под нос, но достаточно громко.
– Ага, мастер. Только идея Ярого, а слизня тащил на горбу я. Рискуя жизнью, между прочим.
Древомир так зыркнул на него, что Петруха мгновенно поправился.
– Да я чё? Заслуга-то ваша, конечно! Без вас и мастерской бы не было! Вы главный, верно я говорю, Ярый?
Мы с Древомиром переглянулись и дружно расхохотались. Петруха захлопал глазами и обиженно засопел.
– Чего вы ржете? Я что-то не то ляпнул? – пробормотал он растерянно.
Объяснять ему мы ничего не стали, вместо этого вернулись к работе.
Следующие часы слились в однообразный ритм. Я крутил пресс, Древомир орудовал ножом. Петруха сколачивал каркасы и укладывал украшения. Каждая столешница требовала три прохода прессом. Потом каркас снимали с площадки и ставили сушиться, а слизней подкармливали.
К закату мы залили семь столешниц. Янтарные плиты с проступающими медными
узорами. Странно, но эти слизни почему-то дают эпоксидку другого цвета, предыдущий был с зеленцой, а эти вон какие, золотистые. Впрочем, так даже лучше, на мой московский взгляд.Петруха вытер лоб и уставился на ряд заготовок. Глаза его сияли как два серебряника на солнце.
– Какой там месяц! – выпалил он восторженно. – Мы за неделю двадцать столов сделаем!
Древомир подошёл и постучал костяшками по лбу Петрухи. Вышло очень звонко.
– Дурья твоя башка, – проворчал старик. – Тут работы ещё непочатый край. Ножки выточи, всё зашкурь, лаком покрой. Поперечины подгони и закрепи. А он за неделю, ишь какой быстрый нашёлся. Как понос, сразу в две штанины.
Петруха потёр лоб и приуныл, но ненадолго.
– Вали домой, – отрезал Древомир. – Завтра в семь утра чтоб в мастерской стоял. Опоздаешь хоть на минуту, скормлю слизням.
Угроза подействовала как заклинание. Петруха моментально рванул к выходу и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Мы остались вдвоём. Древомир окинул взглядом ряд столешниц и хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью.
– Ну, в целом парень-то прав, – признал он негромко. – Может, и за неделю управимся. Если ты новых проблем не сыщешь на свою голову.
– Всё будет хорошо, – ответил я с уверенностью, которой не чувствовал. – Без проблем не обойдёмся, но явно справимся.
– Ладно. Пошли домой, а то жрать дюж охота.
Я шагнул следом за Древомиром радуясь тому что теперь в мастерской не сказать что подмастерье, а скорее подмастерье над подмастерьем. Повышение в должности как никак!
Вернувшись домой я приготовил ужин, мы перекусили и я лёг на печку ожидая, пока Древомир задремлет. Старик захрапел через десять минут, накрывшись овчиной до подбородка. Я задул лучину догоравшую в плошке и тихо вышел из избы.
Аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы она не скрипнула, а после направился к сараю. Внутри пахло прелым сеном, а на стене висели вилы, коса и пара серпов. Я снял вилы и сбил с них зубастое навершие. Осталась палка, гладкая и увесистая. Полтора метра ошкуренного ясеня, импровизированная бита, так сказать.
Черенок в руке лежал как влитой. Таким не убьёшь, но покалечить можно запросто. По этому бить лучше по рёбрам, суставам и голеням. Максимальная боль, а вот риск для здоровья минимален. На стройке с подобными палками таскались ночные сторожа ведь табельное оружие им не полагалось.
Тяжело выдохнув, я вышел со двора и растворился в темноте. Луна пряталась за облаками, а деревня тонула в чернильном мраке. Только в редких окнах мерцали огоньки лучин.
Я крался вдоль заборов, держась в тени. Черенок прижимал к ноге, чтобы не мелькал на свету. Идти старался мягко и беззвучно, на подушечках пальцев.
За первым забором залаяла собака. Хриплый злой лай, от которого хотелось прибавить шаг. Я замер и переждал. Пёс побрехал с полминуты и затих, после чего я двинул дальше.