Чтение онлайн

– А лошадь мой дорогой друг, это ты. – Улыбнулся я хлопнув его по плечу и запрыгнул в телегу.

Петруха вздохнул, взялся одной рукой за оглоблю и потащил её за собой. Телега катилась по колее с тихим скрипом. А я с каждым шагом всё больше нервничал, ведь в последнее время мои походы в лес совершенно не отличались безопасностью…

Спустя четверть часа деревня исчезла из виду. Сосны сомкнули кроны над тропой,

укрыв нас от любопытных глаз. Мы с Петрухой углублялись в чащу по наказу Древомира, подальше от деревенских зевак. Петруха тащил телегу, а я сидел на дубовом кубе и держал в руках лопату зыркая по сторонам.

Погода как всегда была паршивой. Моросил холодный дождь, ветер норовил забраться под промокшую рубаху. Одним словом весьма неприятная погодка. Из-за деревьев донёсся протяжный хруст. Что-то крупное ломилось через подлесок совсем рядом.

Петруха замер в оглоблях и побелел лицом, а я едва не вылетел с телеги от резкой остановки.

Хруст повторился ближе и отчётливее. Ветка треснула за ельником, в десятке шагов от нас, а следом навалилась тишина, плотная и вязкая.

Я выставил лопату перед собой и замер. Ветер шевелил верхушки сосен, но больше ни единого звука. Лес будто затаил дыхание, впрочем и мы с Петрухой не дышали.

Минута прошла, за ней другая, а хруст больше не повторялся.

– Должно быть это олень или лось ломились через валежник. – Прошептал я зыркая по сторонам.

– Ярый, – просипел Петруха севшим голосом. – Может, того, обратно развернёмся?

– Ещё чего, – сказал я опустив лопату. – Телега на узкой тропе при всём желании не развернёшься. А бросить её я тебе не позволю, так что двигай дальше.

Петруха сглотнул, налёг на оглобли и потащил телегу тихо что-то бубня себе под нос. Скрип колёс разрезал тишину, а хруст в ельнике больше не повторялся.

Через полсотни шагов я с облегчением выдохнул. Видать и правда обычный зверь попался и никаких тебе волков или леших. Лес кишел живностью, и не каждый шорох сулил беду. Хотя после вчерашних волков нервы пошаливали от любого звука.

Мы шли молча ещё с четверть часа. Тропа петляла между стволов, забирая вглубь чащи. Ели здесь стояли плотной стеной, кроны смыкались, пропуская лишь редкие пятна света.

Петруха остановился так резко, что телегу дёрнуло. Он обернулся и лицо Петрухи приобрело выражение смертника в день казни.

– Это, а как мы слизня то ловить будем? Я его лопатой что ль в куб должен загнать?

– Ловушку сделаем такую же как я соорудил в прошлый раз. Так что ты в безопасности. Будешь выступать только в роли тяговой силы и драться со слизнем не придётся.

Петруха почесал подбородок, заросший рыжеватой щетиной. Нахмурился и пробормотал негромко:

– Это даже обидно как-то. Тяговая сила, скажешь тоже. Я тебе что лошадь?

– Скорее лось. – Усмехнулся я. – А обидно тебе будет, если Анфиска за другого выскочит, – резонно заметил я.

– Это верно. Тогда почапали потихоньку. – Кивнул Петруха и крякнув зашагал бодрее.

Упоминание невесты действовало на него лучше любого хлыста. Хотя наверное стоило вяленых лещей

вспоминать, они то Петрухе как я понял куда милее, обжора чёртов.

Мы углублялись в лес всё дальше, а тропа становилась всё уже. Под ногами хлюпала чёрная жижа, колёса вязли, телега кренилась на кочках и корнях. Петруха пыхтел и матерился сквозь зубы. Потом перестал материться и просто пыхтел. Сил на ругань уже не оставалось.

– Левее бери, – командовал я указывая лопатой с телеги. – Между теми двумя елями протиснемся.

Протискивались с хрустом и бранью. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Телега застревала на каждом втором корне. Приходилось мне слезать и поддевать колёса лопатой, помогая им перевалиться через препятствие.

– Только ненормальный потащится в такую глухомань. – Буркнул Петруха утирая пот со лба.

– А у нас нормальных нет, – утешил я его. – Один бывший алкоголик, другой однорукий верзила и лентяй по совместительству.

Петруха хмыкнул и дёрнул телегу. Левое переднее колесо наехало на камень с треском. Еловая доска скрипнула, но выдержала, однако осадочек остался. Хватит ли прочности телеге чтобы вернуться в деревню и не развалиться?

Лес густел с каждым шагом. Ели сменились осинами, потом пошёл березняк. Под ногами захлюпало сильнее, а болотный запах резанул по ноздрям.

– Стой, – скомандовал я.

Петруха остановился и привалился к стволу. Лицо красное от натуги, пар валил клубами. Дышал он тяжело и хрипло.

Впереди тропу перегородил бурелом. Три берёзы лежали крест-накрест. Между ними торчали обломки сучьев, острые как колья. Телега здесь не пройдёт, хоть толкай вдесятером. Если бы мы были героями фильма, я бы решил что тропу специально перегородили и нас ждёт засада, но слава богу, никто нас не ждал.

– Бросай телегу, – решил я. – Дальше пешком.

– А обратно как потащим?

– Обратно легче будет. Тропу уже знаем, куб понесём на горбу. Твоём горбу, я то его при всём желании не подниму.

Петруха вздохнул, отвязал дубовый куб от платформы и закинул его на спину одной рукой. Коробка весила килограмм двадцать, но амбал её веса будто не чувствовал.

Я полез через бурелом первым. Перекинул лопату на ту сторону, а после перелез сам, цепляясь за сучья. Рана на предплечье напоминала о себе болью при каждом рывке заставляя корчиться.

Перебравшись через бурелом я заметил что лес преобразился. Деревья расступились, подлесок поредел. Земля стала суше, мох сменился рыжей хвоей. Здесь даже дышать стало заметно легче.

Я шёл впереди, высматривая следы. Искал обожжённую кору, проплешины на грунте. Одним словом пытался обнаружить следы кислотных ожогов от слизней.

Через сотню шагов я учуял знакомый запах. Едкий и кислый, щиплющий ноздри. Напоминал уксусную эссенцию, которой протравливали ржавчину.

– Чуешь? – обернулся я к Петрухе.

Парень наморщил нос и попятился. Лицо его помрачнело, рука дёрнулась к перевязи. Воспоминания о первой встрече со слизнем ещё не выветрились.

– Мы уже близко, – прошептал я. – Держись за мной.