Восход луны
Шрифт:
Исмаил сначала не одобрял стезю, на которую так уверенно ступил младший брат, но потом, наслушавшись про разных горлопанов, именующих себя прогрессивными элементами и мечтающих насадить в стране социализм, начал поддерживать Садыка. Он даже нашел особую формулу, характеризующую их общность:
— Два лезвия меча справедливости.
Именно: я — то лезвие, которое наносит удар, ты — то, которое отражает удар противника. — Садык точно распределил роли. — Ты за меня не бойся. За моей спиной такая сила… Все равно что скала. Не всю ее, правда, видно, большая часть под землей…
Исмаилу не очень нравилась
Однажды Садык в радужном настроении собирался в гости к губернатору, где надеялся обворожить или, как он любил говорить, заставить «заикаться от восторга» женщину пошикарнее. Делающий головокружительную карьеру офицер у светских дам пользовался успехом. Садык умел пустить пыль в глаза.
Новая форма, которую он готовился надеть, была сшита превосходно и сидела так, словно он в ней родился, — ну просто кора, облегающая ствол стройного дерева. И лицом Садык был недурен. Скоро он сменит свое скромное жилище — несколько комнат без удобств — на отдельную виллу, утопающую в зелени (есть уже одна на примете), тогда, пожалуй, надо будет подумать и о спутнице жизни, да и, наверное, не об одной…
Приятным размышления! суждено было прерваться странным образом В комнату без стука вошли два вооруженных человека в масках. Каждый держал по паре пистолетов. В Садыка, на лице которого так и застыла благодушная ухмылка, вонзились взгляды, полные презрения и гнева:
— Руки, ивлисово отродье!
Садык рванулся было в сторону, но широкий ремень с пистолетной кобурой лежал далеко — не дотянуться. Нехотя, словно преодолевая огромную тяжесть, Садык поднял руки.
За плечами одного из пришельцев висел мешок из рогожи. Садык затрепетал, подумав, что этот мешок станет его саваном.
— Кто вы? Что вам… — От страха перехватило дыхание, тряслись колени.
— Молчать!
— Выслушайте меня, именем аллаха прошу вас! — Садык схватил коран, опустился на колени, прикрывая лицо священным писанием. — Не стреляйте. Дайте сказать. Коран мне защита, видит бог, другой защиты нет.
— Заткнись! — Еще мгновение, и коренастый парень с мешком вогнал бы в Садыка пулю, но его жестом остановил второй.
— Я не ивлисово отродье. Я всего лишь следователь, исполняющий свой долг. Я стараюсь честно… чтобы невиновный не понес наказания… Умоляю… — У Садыка глаза уже наполнились слезами.
— Положи коран на место!
Садык отчаянно потянулся к столику, на котором прежде лежала книга, и в этот миг его оглушили рукояткой пистолета. Он сначала ткнулся лбом в зеркало, словно отвешивая поклон своему отражению, потом качнулся назад и рухнул
навзничь. Тот, с мешком, поднял руку, чтобы добить, но снова был остановлен.— Нельзя! У него коран в руке. — Произнесший эти слова был старшим в группе и действовал, как сам говорил, только по справедливости. — Убить негодяя всегда успеем.
Садыка запихнули в мешок, предварительно заткнув ему рот кляпом. Он задыхался, когда пришел в себя, бился, пытаясь освободить связанные за спиной руки или проткнуть мешок ногами. Тщетно. Зато на улице, едва похитители вышли из ворот, их ослепили фары полицейской машины, ехавшей навстречу. Воистину Садык родился в рубашке. Неизвестным пришлось бросить мешок и скрыться, чтобы не попасть в руки врагов.
Люди, которые так неожиданно явились к Садыку, боролись за обновление своей страны, за ее независимость. Они решили припугнуть «выкормыша Лондона», пока тот еще не развернулся в полную силу.
Садык тайно переехал в дом своего брата, там его неусыпно охранял старый Мади, слуга Исмаила. Вместе с братом они раздумывали над тем, как быть дальше. Возвращаться на службу было опасно, и Садык сообщил своему начальству, что еще не оправился от травм. Карьера его, как видно, застопорилась.
Объявилась Мейбл. Она прислала письмо и цветы и умоляла позволить ей ухаживать за больным.
Садык решил было уехать обратно в Лондон и переждать там некоторое время. Он уже хотел даже встретиться с Мейбл и попросить содействия. Вполне вероятно, что Мейбл согласится вернуться вместе с ним в Англию и предоставит ему свою квартиру. Но Исмаил предложил лучший выход:
— Формируется бригада в помощь арабским странам, борющимся против, израильской агрессии. Зачем тебе возвращаться в Лондон?
Езжай на фронт. Дадут отряд, поможешь братьям арабам. Аллах зачтет тебе твои подвиги… — Исмаил был уверен, что крупный офицерский чин Садыку обеспечен — не откажет же губернатор своему судье. Слава богу, и старые связи там сохранились. Есть надежные люди…
— На фронт? А что, это идея, — задумался Садык, — это лучше… — Он хотел добавить: «чем быть задушенным в мешке», — но страшные слова как-то не выговаривались.
Он содрогнулся, вспомнив мешок, из которого выбрался буквально чудом. Но гибнуть на войне тоже не хотелось. Не настолько было в нем сильно сочувствие к арабским братьям, чтобы добровольно идти на смерть.
Разгадав сомнения брата, Исмаил улыбнулся:
— Я свяжусь с друзьями в Каире. Аллах прикроет тебя своей ладонью от израильских пуль, а вслед за аллахом мои друзья. Они подберут тебе безопасную службу…
Садыку хотелось обнять умного, доброго брата, но он был мужчина и сдержался. Лишь спросил:
— Когда отправляются войска?
— Губернатор сказал — на этой неделе.
Садыка прикомандировали к зенитному артдивизиону, дали ему подразделение связи, оснащенное рацией, полевыми телефонами и прочим в том же духе, — со всем этим он был хорошо знаком. Артдивизион базировался вблизи аэродрома, прикрывал его с воздуха. Это была подходящая служба, поскольку находиться надо было в тылу, а не на передней крае. «Ну, уж здесь меня не найдут, — подбадривал себя Садык, — да и на фронте, пожалуй, менее опасно, чем в стране, где все больше входят в силу разные левые молодчики…»