Восход короля торговцев
Шрифт:
— Карли! — позвал Гриндаль.
Девушка тут же появилась, и Гельмут сказал:
— Дочь, принеси мне бутылку того вина из Оверсбрука, не помню какого оно года?
— Я поняла, отец.
Ру перевел взгляд с Гельмута на нее и выдавил из себя улыбку. У него были две причины для огорчения. Первая состояла в том, что он ошибся, приняв ее за служанку. Вторая — в вине, которое велел принести Гриндаль. Ру хорошо знал, какое это вино: одно из очень сладких адварианских вин, которые производили предки Гриндаля. Ру пил такое только однажды, когда украл из отцовского фургона бутылку из партии, предназначенной для
Под его взглядом Карли покраснела, и, когда она вышла из комнаты, Гриндаль сказал:
— Ничего не выйдет, юный плутишка.
Ру заставил себя ухмыльнуться.
— Трудно не обратить внимания на милую девушку.
Гриндаль расхохотался.
— Я тебе однажды уже сказал, Эйвери, что твоя самая большая ошибка состоит в том, что ты считаешь, будто другие и вполовину не так умны, как ты.
Теперь пришлось покраснеть Ру. Карли вернулась с бутылкой сладкого белого вина, и, когда все подняли кубки, Дункан предложил бессмысленный тост за верность и удачу.
— Полагаю, теперь мы поговорим о деле? — сказал Ру.
— Возможно, — ответил Гриндаль, и на лице его вместо дружеской улыбки появилось выражение ледяного спокойствия. Он наклонился вперед:
— Я могу читать в твоей душе с такой же легкостью, словно это вывеска на двери таверны, Ру Эйвери, так что позволь мне прямо сказать тебе кое о чем. Мы были вместе в пути достаточно долго, чтобы я успел составить о тебе определенное мнение. Ты находчив и умен; ты предприимчив; я думаю, ты готов учиться. — Он понизил голос:
— Я — старый человек, у которого есть некрасивая дочь. Все, кто за ней ухаживает, смотрят в мой кошелек. — Он замолчал и, когда Ру не стал возражать, кивнул и продолжал:
— Но я не вечен, и когда я умру, я хочу, чтобы у моей постели проливали слезы внуки. Если ради этого мне придется искать зятя среди тех, кто сначала заглядывает в мой кошелек и лишь потом смотрит на дочь, пусть будет так. Но я выберу лучшего из них. Я хочу, чтобы этот человек заботился о моих внуках и об их матери. — Он еще больше понизил голос:
— Мне нужен человек, который унаследует мое дело и будет заботиться о моей дочери. Не знаю, тот ли ты человек, но ты можешь им стать.
Ру поглядел в глаза старику и увидел в них такую непреклонную волю, с какой ему еще не доводилось сталкиваться, волю, перед которой спасовал бы даже Бобби де Лонгвиль.
— Если сумею. — Это было все, что он ответил.
— Ну что ж, — сказал Гриндаль, — карты на столе, как говорят игроки.
У Дункана был такой вид, словно он не совсем понял, о чем, собственно, только что было сказано, но продолжал улыбаться, будто это была всего лишь обычная дружеская беседа за бутылкой вина.
— Что я должен делать с этим шелком? — спросил Гриндаль.
— Мне нужно начать, — подумав, ответил Ру. — Возьмите его себе, а мне купите лошадей, приведите в порядок мой фургон, дайте мне груз и назовите место, куда я должен буду его доставить. Предоставьте мне возможность показать, на что я способен.
Гриндаль
потер подбородок.— Этот шелк, несомненно, легко опознать. — Он помахал рукой, словно что-то подсчитывая в уме, а потом сказал:
— Еще одно, прежде чем я скажу «да» или «нет». Кто будет разыскивать тебя из-за потери этого шелка?
Ру взглянул на Дункана. Тот пожал плечами. Ру рассказал ему о стычке с Джекоби, но Дункан отнюдь не считал, что шелк следует возвращать.
— Вероятно, Тим Джекоби контрабандой привез этот шелк из Кеша, — сказал Ру. — Или получил его от того, кому его привезли. Так или иначе, смею сказать, что он был не слишком доволен, не сумев этой ночью вернуть его себе.
— Джекоби? — повторил Гриндаль и ухмыльнулся:
— Мы с его отцом старые враги, хотя в детстве были друзьями. Я слышал, что его сын Рандольф — вполне приличный юноша, но Тимоти — человек совсем другого сорта. Так что, оказывая тебе поддержку, я не приобрету новых врагов.
— Тогда мы — партнеры? — спросил Ру.
— Похоже на то, — ответил Гриндаль и налил всем еще вина. — А теперь давайте выпьем.
После второго кубка Дункан спросил:
— А нет ли у вас еще одной дочки? Хорошенькой, может быть?
Ру зажмурился от ужаса, но Гриндаль лишь рассмеялся. Они выпили всю бутылку и поговорили о многих вещах, но главным образом Гельмут Гриндаль и Руперт Эйвери строили планы, обсуждали различные варианты стратегии и характер грузов, а также пути перевозки, и никто из них не заметил, как Дункан заснул на стуле и как Карли унесла пустую бутылку, заменила оплывшую свечу новой и ушла, оставив мужчин за беседой.
— Будь начеку, — сказал Ру.
Дункан кивнул:
— Я их вижу.
Они гнали фургон по дороге, идущей вдоль берега южнее города Сарта, где была безопасная гавань. Гриндаль великолепно отремонтировал фургон, лошади оказались замечательными, а кроме того, Гриндаль заверил Ру, что его доля в доходе от шелка полностью обеспечивает ему равноправное участие в этом предприятии.
Недалеко от обочины несколько вооруженных людей о чем-то горячо спорили. Кто-то из них заметил фургон, и они выстроились поперек дороги; их предводитель выступил вперед и поднял руку.
— Кто оспаривает мое право двигаться по Королевскому тракту? — грозно спросил Ру.
— Никто, — ответил командир, — но у нас неприятности, и мы должны спросить вас, не видели ли вы вооруженных всадников по дороге на юг?
— Нет, — ответил Дункан.
— А кто они? — спросил Ру.
— Бандиты. Прошлой ночью напали на нас. Их было не меньше двух дюжин, — сказал человек, который стоял рядом с командиром.
Предводитель бросил на него недовольный взгляд и кивнул:
— Да. В ту же ночь они ограбили в городе двух купцов и два трактира.
Ру поглядел на Дункана. Тот явно забавлялся происходящим. Дело было около полудня. У обочины стоял бочонок с пивом, и Ру готов был поспорить, что эти «солдаты» выбирают наилучший способ действий еще с рассвета.
— Вы — городская стража? — спросил он.
Командир выпятил грудь:
— Да! Сарт принадлежит герцогу Крондорскому, но мы свободные люди и сами себя защищаем.
— Тогда вам лучше догнать этих бандитов, — заметил Ру.
— В этом-то и состоит трудность, — сказал командир. — Мы не знаем, в каком направлении они поехали.