Воровские гонки
Шрифт:
– А цепь была?
– тихо спросил Жора Прокудин.
– Кажется, была...
– Когда кажется, креститься надо!
– осадил поэта Топор.
– На фасаде дома - три окна. Два внизу и одно, видимо, мансардное... Так вот... Когда я разговаривал с мужчиной в верхнем из них, то есть мансардном, появилась фигура... Мужская... Судя по тому , что голова у фигуры была вровень с верхним срезом окна, рост у человека довольно большой...
– Лица не разглядел?
– выставляя рюмки на столе паровозиком, друг за дружкой, спросил Жора Прокудин.
– Далеко... Нет, не
– Еще что-нибудь во дворе есть?
– Качелька детская... Такая, знаете, туда-сюда...
– А зачем деду качелька?
– возмутился Топор.
– Не перебивай!
– приказал Жора Прокудин.
– Что еще?
– Ну, деревья во дворе... Разные... Яблони там, калина, рябина...
– А это не одно и то же?
– удивился Топор.
– Я сказал, не перебивай!
– врезал кулаком по столу Жора.
Рюмочный паровозик подпрыгнул и развалился. Одна рюмка осталась стоять. Две других раскатились в разные углы стола. Одна добралась до бутылки и звонко чокнулась с ней.
Стало до тошноты тихо. Топор сидел красным, как помидор, Прокудин еще краснее, лицо Бенедиктинова из бледного медленно превращалось в бумажное.
– Извините, - еле слышно сказал он.
– Можно я схему на листочке нарисую?
– У тебя есть бумага?
– отрывисто спросил Жора Прокудин временную хозяйку квартиры.
– Где-то есть, - сделала она удивленное лицо.
– Дай поэту... И ручку тоже... И это... чтоб схему в точном соответствии с размерами. Короче, чтоб масштаб был соблюден. И это... отдельно - схему поселка и как ты к нему добирался... Врубился?
– Однозначно!
– ответил за поэта Топор.
Его лицо уже приобрело привычный оттенок. Ну, может, было лишь чуть-чуть пунцовее, чем обычно. Все-таки они пили не минеральную воду.
Пытаясь на ходу пригладить напомаженные под бомжа волосенки на голове, Бенедиктинов поплелся вслед за Жанеткой в гостиную, а Жора Прокудин вернул обе упавшие рюмки в исходное, наполнил их до выгнутой пленки водкой и предложил Топору:
– Еще по этой выпьем - и все.
– И все?
– Ночью на дело идти. До этого еще выспаться нужно. В здоровом теле здоровый нюх. Усек?
– Однозначно, - чокнулся Топор, расплескав треть своей рюмки.
– Поэта берем?
– А кто ж еще дорогу покажет!
– Да мы их там, коз-злов!
– занес он над столом кулак бывшего боксера.
– Рожа в окне и будка мне не нравятся, - грустными словами остановил разбег кулака в воздухе Жора Прокудин.
– Оч-чень не нравятся. А действовать надо быстро. Пока наши пленники не сбежали...
– Да ты что! Я их намертво прикрутил к рельсе в том сарае!
– А если орать начнут?
– Слабо им... Я сарай сам подобрал. Там заброшенная шахта. Ни один пес не забегает...
– Нет, все равно надо сегодня брать кассу, - вздохнул Жора Прокудин. Не верю я в рельсы.
– А чего им дергаться! Хлеба и воды мы им оставили. Жирным банкирам полезно на диете посидеть!
– Ты даже такое слово знаешь?
– удивился Прокудин услышанной "диете", и тут же они оба повернулись на зазвонивший телефон.
Он был едко-лимонного
цвета. Телефоны такого цвета не могут сообщать хорошие новости.– Жане-ет, - позвал Жора.
– Кто это?
– Откуда я знаю!
– вернулась она на кухню.
– Могут квартирной хозяйке звонить. Так часто бывало... Алкаш какой-нибудь... Или ошиблись...
А телефон звонил и звонил, словно ему было все равно, на третьем гудке снимут трубку или на сорок пятом.
– Так не ошибаются, - помрачнел Прокудин.
– А ты сними и скажи чего-нибудь измененным голосом, - предложил Топор. Ты ж умеешь.
– Ну ладно!
Оторвав трубку от лежбища и тем самым вернув тишину в квартиру, Жора Прокудин поднес ее к уху и голосом осипшего мужика спросил:
– Кха- а.. Кха... Але?
– Здравствуй, Жаиризиньо, - уверенно ответила трубка.
– С приездом...
Переврать его имя в кличку-фамилию знаменитого бразильского футболиста времен Пеле мог только один человек на огромном земном шаре.
– Здра... равствуй, Босс, - уже своим голосом ответил Прокудин и остановил тем самым в воздухе кусок вареной колбасы.
Он висел над столом в пальцах Топора и не хотел никуда двигаться. Ни в его рот, ни обратно на стол.
– Как съездил на похороны?
– безразлично спросил Босс.
– Но... нормально.
– Сколько бабке-то было?
Жора Прокудин сразу вспотел. Всех усилий его молодого организма не хватило на то, чтобы вспомнить, что же он говорил Боссу о своей мифической бабуле. В голове барахтались названия деревень. То ли Сидоровка, то ли Петровка.
– Восемьдесят... шесть, - остановился на такой цифре Жора.
– У тебя хорошая наследственность. Долго проживешь.
– Если менты дадут...
Босс заразительно громко рассмеялся. Он всегда это умел делать. Жора представил его белые изысканные зубы, розовую кожу лица и ему захотелось положить трубку. Но это было бы похоже на вызов.
– А почему не звонил?
– очистив горло смехом, спросил Босс.
– Там такая глушь... Можно сказать, Африка...
– Ну да, Кузбасс.
– Алтай, - с удовольствием произнес Жора.
Хорошо хоть это не забылось. А вот село все равно не вспомнилось. То ли Сергеевка, то ли Софроновка...
– И это... у меня к тому же "мобилу" украли, - с облегчением сказал правду Прокудин.
– Вместе со всеми вещами. В поезде.
– Ты же говорил, что летишь самолетом!
– До Барнаула - да. А дальше нужно еще немного поездом...
– И тебя обчистили?
– К сожалению, да.
– У меня, честно говоря, в голове не укладывается, что тебя
кто-то мог обуть... ну вот не вижу я в тебе лоха, Жапризиньо...
– Я тоже не видел. Пока не обчистили... Ночью дело было. В купе.
Нас, видно, газом усыпили, а потом...
– Нас - Это ты, Топор и Жанетка?
Босс просвечивал сильнее рентгена. Можно было соврать про случайных соседей по купе, попутчиках, ставших вместе с ним жертвами ограбления, но из трубки струилось нечто такое мощное, действительно похожее на радиоактивные лучи, что Жора Прокудин не стал сопротивляться.