Воробьиная туча
Шрифт:
Если мы убъем его, то сможем съесть его лошадь, — мечтательно сказал один.
Его сосед насмешливо фыркнул.
Точно так же, как мы съели тех двух лошадей?
Откуда нам было знать, что у них пистолет?
И какой пистолет! — вмешался в разговор третий. — Он выстрелил много раз подряд, и его ни разу не перезаряжали!
Я уверен, что Итиро и Сансиро он тоже потряс — только вот не знаю, где они теперь, в Чистой земле или в царстве демонов.
У первого вырвалось сдавленное рыдание.
Мы были из одной деревни. Мы вместе выросли. Как я теперь посмотрю в глаза их родителям? Или родителям Синити?
Синити уже месяц как мертв. С чего вдруг ты о нем вспомнил?
Ему следовало вместе с нами кинуться
Ему отсекли руку.
Ему развалили голову надвое.
Хотя уже миновал месяц, все они до сих пор помнили то происшествие в мельчайших подробностях. Ведь именно с него началось преследующее их сплошное невезение. Их забрали из родных деревень и вели к берегу Внутреннего моря, где расположилось основная часть войска князя Гэйхо. И тут их отряд повстречался с самураями из другой провинции. Их было немного, но они были яростны и беспощадны. В короткой схватке десятеро из их отряда погибли, а остальные разбежались. Все их командиры были убиты, и они не знали, что делать дальше. А потому пошли, куда глаза глядят. Они жили на подножном корму, подобно оленям и кроликам. Они были крестьянами, а не охотниками. Они пытались выследить какую-нибудь дичь, но у них ничего не получалось. Два дня назад, обезумев от голода, они напали на самурая, выглядевшего хрупким и изящным, словно девушка, и его спутницу-чужеземку, — а в результате Итиро и Сансиро погибли от пуль.
Первый парень коснулся деревянных четок, висящих у него на шее.
Наверное, мне следует вернуть эти четки его матери и попросить прощения за то, что он умер, а я жив.
Да брось! Ты хочешь повидаться не с его матерью, а с его сестрой. Она такая красотка!
Мы больше не увидим ничьих матерей и сестер — даже собственных. Вы что, забыли? Мы же дезертиры! Дурачье! Их казнят за наше преступление, вместе с остальными нашими родичами, или продадут в рабство. А может, уже продали или казнили.
Ну, спасибо. Ты утешишь…
Может, у этого самурая нет пистолета.
Зато есть два меча. Тоже не порадуешься.
А может, и нет. Смотри! Он ранен.
И вправду, на одежде приближающегося путника темнели пятна крови. Лицо и волосы тоже были покрыты коркой засохшей крови. Внезапно он натянул поводья и заставил коня остановиться.
Нет-нет, — сказал самурай. — Не сюда. Здесь их слишком много.
Что он увидел?
Что-то, чего нет. Он потерял много крови. Наверное, он умирает.
Тогда нам наконец-то повезло. Давайте нападем на него.
Подожди. Он движется сюда. Мы захватим его врасплох.
Вот сюда, за башни, — сказал самурай. — Мы прокрадемся за ними.
И он заставил коня свернуть с тропы. Настороженно оглядываясь через плечо, он поехал к каменистому склону, на котором прятались семеро дезертиров.
Я уже чувствую запах конины, — сказал один из дезертиров и облизнулся.
Тише. Не шевелитесь. А теперь — все вместе. Давай!
Он был привязан к сиденью, и не мог сбежать. Неведомая сила прижала его к спинке сиденья. Уши заполнил слабый непрерывный вой, какой бывает при очень сильном ветре — только этот ветер был не живым, а мертвым. Стены изгибались, образуя небольшую камеру высотой чуть больше человеческого роста. Комната была узкой и очень длинной. Впереди, позади и справа стояли такие же сиденья, и в них тоже сидели привязанные пленники. Слева располагалось маленькое круглое окно. Сигеру не хотел смотреть в него, но чья-то воля, превосходящая его собственную, вынудила его повернуть голову.
Он увидел огромный город, сверкающий огнями. Город стремительно уходил куда-то вниз. То ли город проваливался в преисподнюю, то ли комната, в которой сидел Сигеру, отрывалась от земли. И то, и другое казалось равно невозможным.
Он пока еще не превратился в раба. Но вскоре превратится. Разум его находился в когтях у демонов,
и эти когти сжимались.Сигеру видел все вокруг через кровавую дымку. Он бросил поводья и выхватил мечи. Пусть конь делает, что хочет. А сам он будет убивать демонов, пока у него будут оставаться силы. А потом умрет.
Сигеру больше не осознавал, где он находится. Со всех сторон его окружали камень и сталь. Лишь изредка где-то виднелись деревья и кусты, чахлые, словно непрошенная поросль сорняков. В отдалении гигантские трубы извергали в небо дурно пахнущий дым. Улицы бескрайнего города заполняли печальные люди, сломленные рабы незримых господ. Во все стороны убегали дороги, вымощенные необыкновенно ровным камнем. По ним двигались бесчисленные металлические повозки. Они еле ползли, выплевывая из торчащих сзади трубок клубы вонючего газа. Люди здесь не жили, а медленно умирали. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серый туман. Даже горящие трупы — и те так не воняют.
Казалось, будто никто ничего не замечает. Люди сидели в своих повозках или бродили по улицам, на каждом шагу вдыхая яд. Они выстраивались аккуратными рядами на помостах и терпеливо ожидали, пока их сожрут металлические черви.
Сигеру остановился. Он стоял по пояс в снегу. Рядом кто-то фыркнул. Сигеру стремительно развернулся, вскинув мечи и приготовившись отразить очередное нападение демонов. Но это был всего лишь его собственный конь. Он брел через снег по проложенной Сигеру тропе. Сигеру огляделся по сторонам. Он выбирался из лощины. Вокруг были лишь сугробы и деревья, да и все. Неужто видения ушли? Он не смел надеяться на такое счастье. Однако же, было похоже на то.
Стоп!
Что-то свисало у него с плеча.
Человеческая голова. Нет, не одна. Восемь.
Сигеру с гневным возгласом отсек лишние головы, внезапно выросшие у него на теле. Одержимость демонами превратила его в чудовищную насмешку над человеческой жизнью. Оставался единственный путь к спасению — смерть. Сигеру бросил катану и повернул вакидзаси острием к себе, метя в сердце.
Последняя голова подкатилась к небольшой груде валежника, усыпанной снегом. Мертвое лицо смотрело прямо на Сигеру. Это был Кудо. Сигеру опустил меч. Он помнил, что обезглавив Кудо, он привязал голову к седлу. Когда же он успел перевесить ее на плечо? Сигеру осмотрел себя. Несколько неглубоких ран, да и те он нанес сам, когда отсекал головы. Ничего серьезного. Значит, он не переродился. Сигеру поднял одну из голов за волосы. Узла волос на макушке не было. Не самурай. Незнакомое истощенное лицо. Когда же он его убил? Прочие головы тоже ничего ему не подсказали.
Сигеру взглянул в небо. Небо сияло чистейшей голубизной. Такое небо можно увидеть лишь зимой и лишь вдали от людских селений. Он не видел никаких чудовищных стрекоз. Он не слышал завывания демонов. Видения ушли. Впервые он самостоятельно пришел в себя после столь тяжкого приступа. Быть может, в последнее время он был вменяем вовсе не благодаря Гэндзи. Быть может, некий загадочный механизм временами избавляет его от мучений, если ему удается пережить следующий приступ безумия. Видения, засосавшие его сейчас, были подобны тем, что привели его к заточению в монастыре Мусиндо. Возможно, они вскоре прекратятся сами собою.
Сигеру спустился вниз по склону, туда, где валялась голова Кудо.
Вблизи снежный холмик, возле которого остановилась голова, показался ему каким-то странным. Ветви лежали слишком правильно. Они не попадали сами — их кто-то уложил.
Сигеру отложил голову в сторону, извлек меч и подошел к подозрительному сугробу. Ветви образовывали треугольник. Такой шалаш мог бы соорудить стрелок, сидящий в засаде. Но почему именно здесь? Сигеру встал так, чтоб не оказаться на линии огня, и поскреб снег острием меча. Ком снега провалился внутрь, и образовалось отверстие.