Вор времени
Шрифт:
Лю-Цзе нервно курил. Отлетев от него буквально на пару дюймов, дым сразу застывал.
— Ты уверен, что не можешь определить, где именно они находятся? — резко спросил он.
— Везде вокруг нас, метельщик. Мы подошли так близко… Мы словно пытаемся разглядеть лес, стоя под деревьями!
— Ладно, итак. Мы стоим на улице Искусных Умельцев, а там — Гильдия Часовщиков, — констатировал Лю-Цзе. — Совсем рядом, поэтому я бы туда не лез, пока не будем знать наверняка.
— А как насчет Университета?
— Э, нет, волшебники все-таки не настолько чокнутые!
— Так ты правда хочешь попытаться перегнать
— Это вполне выполнимо, если стартовать из Впадины. Молния не настолько быстрая, как кажется людям.
— Мы что, ждем, пока из какой-нибудь тучи не покажется яркий, блестящий зубец?
— Ха! Вот молодежь, и где она только образование получала! Первый удар всегда направлен от земли в небо, отрок. Он пробивает в воздухе дыру, через которую уже с неба на землю устремляется главная молния. Ищи разгорающееся свечение. К тому моменту, как оно достигнет облаков, наши сандалии уже должны дымиться. Ты как, держишься?
— Вполне. Могу резать время хоть день напролет, — уверил Лобсанг.
— Даже не пытайся. — Лю-Цзе снова окинул взглядом небо. — А может, я ошибся. Может, это обычная гроза. Рано или поздно ведь…
Он замолчал. Достаточно было одного взгляда на лицо Лобсанга.
— Та-ак, — медленно произнес метельщик. — Скажи куда. Не можешь сказать, покажи пальцем.
Лобсанг упал на колени, вскидывая руки к голове.
— Я не знаю… не знаю…
Серебряное свечение возникло над городом, всего в нескольких кварталах от них. Лю-Цзе схватил Лобсанга за локоть.
— Давай-ка, отрок, поднимайся на ноги. Наперегонки с молнией, помнишь?
— Да… Да, помню…
— Ты ведь можешь, а?
Лобсанг прищурился. Он снова увидел силуэт стеклянного дома, только теперь наложенный на город.
— Часы, — едва выговорил он.
— Беги, мальчик, беги! — закричал Лю-Цзе. — И самое главное, не останавливайся!
Лобсанг сделал шаг вперед, и этот шаг дался ему с большим трудом. Но потом вязкое время, хоть и с неохотой, расступилось перед ним. Ноги работали все быстрее и быстрее, и с каждым ударом пятки о землю цвета вокруг изменялись. Это все дальше и дальше замедлялась жизнь окружающего мира.
Значит, как утверждал метельщик, существует еще одна прореха. Еще одна впадина, прямо рядом с нулевой точкой. И та частичка разума Лобсанга, что еще была способна функционировать, очень надеялась достичь этой самой впадины. Ему казалось, что тело его вот-вот распадется на мелкие частицы. В ушах уже стоял самый настоящий треск — треск костей.
Свечение находилось на полпути к облакам, когда он добежал до перекрестка и увидел, что источник — это дом чуть дальше по улице, примерно посредине.
Он оглянулся на метельщика. Тот был всего в несколько шагах позади. И с открытым ртом он падал вперед, будто поверженная статуя.
Лобсанг отвернулся и сосредоточился, ускоряя время.
Потом кинулся к Лю-Цзе и подхватил его, прежде чем тот упал на землю. Из ушей старика сочилась кровь.
— Как видишь, отрок, я уже ни на что не способен, — прошептал метельщик. — Вперед! Вперед!
— Я успею вовремя! Я словно бегу вниз под гору!
— А я — нет!
— Но я не могу бросить тебя здесь.
— О боги, уберегите нас от героев! Доберись же до этих проклятых часов, мальчик!
Лобсанг медлил. Из туч уже появлялся
обратный разряд молнии — зловеще мерцающая игла.И он побежал. Молния падала на лавку всего в нескольких домах от него. Он даже видел висевшие над дверью огромные часы.
Он еще сильнее приналег на поток времени, и тот поддался. Но молния уже коснулась громоотвода на крыше дома.
Окно было ближе, чем дверь. Наклонив голову, он прыгнул туда. Осколки стекла брызнули в воздух, часы посыпались с витрины, но так и не долетели до земли, словно застыв в невидимом янтаре.
Перед ним была еще одна дверь. Он дернул за ручку и почувствовал страшное сопротивление, когда кусок дерева попытался сдвинуться с места со скоростью, равной чуть ли не половине скорости света.
Дверь приоткрылась всего на несколько дюймов, и в эту щелочку он увидел, как молния медленно стекла по стержню в самое сердце огромных часов.
Часы пробили один раз.
И время остановилось.
Господин Соак, молочник, мыл бутылки в раковине, когда воздух вдруг потемнел, а вода перешла в твердое состояние. Он осмотрел ее внимательно, а потом с видом человека, проводящего научный эксперимент, поднял бутылку над каменным полом и разжал пальцы.
Она осталась висеть в воздухе.
— Проклятье, — сказал он. — Опять какой-то идиот шутит с часами.
Потом он сделал то, что никак не относилось к обычному поведению молочника, — вышел в центр комнаты и несколько раз взмахнул руками над головой.
Воздух стал светлым, вода забулькала, бутылка разбилась, но, когда Ронни повернулся к ней и взмахнул рукой, осколки стекла мигом собрались обратно в единое целое. Ронни Соак тяжело вздохнул и вошел в помещение, где отстаивалась сметана. Огромные широкие чаны уходили вдаль, и можно было заметить (если бы Ронни кому-нибудь позволил это сделать), что в этой дали содержалось гораздо больше дали, чем могло вместиться в обычном здании.
— Покажи-ка мне, — велел он.
Поверхность в ближайшем чане с молоком превратилась в зеркало, на котором замелькали изображения…
Ронни вернулся лавку, снял с крючка у двери остроконечную шляпу и направился по двору к конюшне. Небо над головой было угрюмым, неподвижно серым. Скоро он вышел из конюшни, ведя под уздцы коня.
Конь был вороным, пышущим здоровьем, но вот что в нем было странное — его шкура блестела, словно подсвечиваемая алым светом. Алое свечение щедро растекалось по его плечам и бокам, несмотря на царившую в мире серость.
Далее запряженный в повозку, этот конь ничуточки не походил на тяговую лошадь, но люди никогда этого не замечали, потому что Ронни, упомянем об этом еще раз, просто не позволял им это делать.
Повозка сияла свежей белой краской с периодическими вкраплениями яркой зелени.
Надпись на борту с гордостью гласила:
Ничуть не менее странным было то, что люди никогда не спрашивали: «Основан? Когда именно?» Если бы они это спросили, ответ был бы достаточно сложным.