Волшебство для короля
Шрифт:
«Конечная станция, лорд! Вылезайте из-под скамьи и, покуда не рассвело, попробуйте где-нибудь спрятаться».
«Да, мастер. – Фануил свечой ввинтился в хмурое небо. – Я буду держаться поблизости».
Лайам выпрыгнул из ворованного суденышка.
«Хорошо».
Набережная была пуста, и беглец рискнул пойти прямо по ней. В его положении следовало бы отдать предпочтение переулкам, но он плохо знал этот район и не хотел заблудиться. «Вот если появятся миротворцы…» Однако пока что те и не думали появляться. Лайам быстрым шагом двигался на восток.
Из всех распадков Торквея Лестничный был наименее упорядоченным и сословно
Аромат свежей выпечки ударил в ноздри одинокого путника, и в животе его сразу же забурчало. Скрипнули ставни, вдали вспыхнул квадрат желтого света, и беглец заторопился к нему. Однако вывеска над открывшимся заведением изображала сидящего человека с огромными ножницами и иглой.
«Пошивочная мастерская, – сообразил Лайам и удрученно вздохнул. Он мог бы понять это раньше. Арендовать местечко на набережной никакому пекарю, конечно же, не по карману. – Впрочем, плащ тебе тоже нужен!» Окна магазинчика призывно светились. Почему бы и не зайти?
Завидев первого посетителя – растрепанного, без плаща, с обнаженным мечом – портной вытаращил глаза. В столь респектабельном заведении нечего делать всяким бродягам – говорил его полуиспуганный взгляд. Ах, господин играл в карты? И проиграл плащ и ножны? Что ж, такое случается, хотя кое-что в этой истории все-таки странно… (Лайам позвенел кошельком.) А впрочем, столица не всегда приветливо встречает приезжих, позвольте, сударь, вам что-нибудь подобрать!
Плащ с капюшоном из сизо-серой шерсти пришелся сударю впору, за что в руки портного перешло несколько золотых. Господин очень щедр, а к ближайшей пекарне можно пройти так-то и так-то! Портной, подобострастно кланяясь, распахнул перед покупателем дверь.
Небо совсем посветлело. Лайам нырнул в лабиринт улиц. Он руководствовался скорее не пояснениями портного, а запахом дыма и дразнящими ароматами выпекаемых где-то совсем рядом хлебов. Обоняние привело его вскоре к целому кварталу пекарен, где уже толпились разносчики с маленькими тележками и мальчишки-подручные. Вывесок над лавками не было, поэтому он просто выбрал первую дверь, возле которой никто не топтался. В пекарне было чудесно – сухо, тепло, там пахло тестом и сдобой. Лайам сглотнул слюну.
– Хлебушек есть? – громко спросил он через пустой прилавок, обращаясь к огромным печам.
От них отделилась сухопарая женщина – с руками по локоть в муке и кирпично-красным лицом.
– Сейчас будет, сударь! – пообещала она, потом открыла одну из заслонок и сунула голову в полыхающий зев, откуда пахнуло таким жаром, что Лайам зажмурился и прикрылся ладонью.
– Через пару минут! Подождете?
Ждать не хотелось, но запах хлеба был восхитителен, и Лайам кивнул. Женщина улыбнулась и принялась вытаскивать из-под прилавка корзины, расставляя их возле печей.
– Слыхали небось про главного камергера? Ужас какой, а?
– Что? – изумился Лайам. Женщина подошла к прилавку.
– Что, не слыхали? Убили его. Убили сегодня ночью!
– Убили?!
Лайам стоял столбом, плохо соображая, что бы сказать.
В голове вертелось одно: «Откуда она знает?»– Да, – торжествующе подтвердила хозяйка пекарни. – Хладнокровно прирезали, прямо в его же особняке!
– А к-кто? – Лайам запнулся. Вопрос был слишком нелеп. Но женщина не обратила на это внимания.
– Молчат. Молчат, как снулые рыбы. Но, если хотите знать, стоит за всем этим, конечно же, Корвиал! Он лорда Берта всегда ненавидел, о том всем известно. Ах да, я ведь не сказала: убит-то лорд Берт. А лорд Аурик, говорят, теперь просто места себе не находит!
Лайам, вцепившись в прилавок, подался вперед.
– Кто вам все это сказал?
– Как кто? Миротворцы! Они только-только здесь были – заходили перекусить.
Повинуясь тайному, неслышному для посторонних сигналу, женщина бросилась к печке, схватила деревянную лопату на длинной ручке, вытащила из раскаленного грота круглую булку и бросила ее на прилавок.
– Погодите минутку, сударь. Сейчас она очень горячая.
Лайам тупо уставился на каравай.
– А они… они не сказали, что делается для поимки убийцы?
Хозяйка пекарни тряхнула жиденькими кудряшками и закатила глаза.
– Ох, да чего только не делается! Пацифик… у вас в Мидланде небось начальник стражи зовется как-нибудь по-другому… так вот, сударь, – наш пацифик… женщина, между прочим… глаз, говорят, не сомкнула, пока не напала на след. Уж и не знаю, где удалось ей найти чародеев, только портреты вот-вот будут развешены.
«Портреты? Что за портреты?» Впрочем, более, чем упоминание о каких-то портретах, беглеца огорошило брошенное вскользь замечание. Лайам склонил голову набок и, делая вид, что ситуация его забавляет, спросил:
– А почему вы решили, что я из Мидланда? – Кирпично-красное лицо женщины покраснело еще больше.
– Прошу прощения, сударь… Выговор ваш вроде мидландский, да и держитесь вы не по-нашему… Думаю, булка остыла, ее можно взять.
Корочка каравая была все еще горяча. Лайам обжегся, но виду не показал и, перекидывая хлеб с руки на руку, деланно улыбнулся.
– Я и вправду нездешний, только родом не из Мидланда, а из Харкоута.
– Как скажете, сударь…
Смущенная своим промахом, женщина заторопилась.
– С вас два барона!
Лайам выудил из кошелька две медные монетки.
– А где повесят портреты, о которых вы только что говорили?
– Известно где. На Пятачке, у Высоких ворот, на улице Шествий, на бульваре Памфлетов, возле театров, в долине Храмов… – Список был удручающе длинным. – Короче, везде, где толпится народ. Должно быть, в Беллоу-сити тоже повесят несколько штук, да только тамошнему жулью на такие вещи, извините, плевать…
– Понимаю, – кивнул Лайам, хотя на деле он мало что понимал. «Откуда им взять мой портрет? Допустим, у них есть художник, способный по описанию сделать приличный рисунок. Но снять в одночасье с рисунка такое количество копий ни одному художнику не под силу!» Зато это под силу любому завалящему чародею, хотя все маги сейчас вроде бы в Кэрнавоне… Поблагодарив разговорчивую хозяйку пекарни, мнимый уроженец Харкоута бросил на прилавок монеты и поспешил уйти.
Из всех перечисленных мест ближайшим к пекарне был Пятачок. Так называлась белокаменная площадка, к которой причаливала Парящая Лестница. Там, в ожидании первого рейса подъемника, уже прогуливалось несколько человек, и люди все подходили.