Вольные стрелки
Шрифт:
Появились первые записи об эталоне массы (литр воды с подробным описанием ее очистки, наличия льда по началу, чтобы температура около нуля была, и процессом измерения), об устройстве рычажных весов как эталонного прибора измерения веса, о связи с эталоном метра, описания приборов измерения.
С секундой за эталон приняли период времени, который показывали мои часы. Наверно, за это время они уже совершенно не то показывают, но другого выхода пока нет. Точнее, есть, но реализовать его мы можем только позже, уже вместе с городом - нам нужна обсерватория. Точнее, чем вращение Земли, в мое время были только атомные часы. Об этом я и рассказал Буревою. Но и с использованием обсерватории были проблемы, нужен механизм, отсчитывающий одинаковые промежутки времени. А то замерять, когда одни и те же звезды будут в одном и том же положении,
Рассчитал я, по способам расчета високосных годов в мое время. Раз в четыре года набегает разница между астрономическим временем, и поштучным расчетом 24-часовых суток в году. Но это еще не все, если количество сотен лет в начале века не делится на сто, этот год не високосный. Взял я период в восемьсот лет, и посчитал, сколько же часов, минут и секунд в сутках. Получил, что каждый день - это около 23 часов и 56 минут. Это и зафиксировал в методике, с указанием способа расчета. Да дед еще предложил таки оформить вещественный эталон, по моим часам. Получились медные водяные часы, где капала очищенная вода, залитая до определенного уровня. Эталон получился на семь минут - только такие ровные промежутки получились.
А потом началось то, что заняло остаток зимы, весну, и вообще продолжалось непрерывно. Мы начали изучать окружающий нас мир с приборами в руках. Мерили плотность, измеряли ковкость различных сплавов, измеряли их пружинные свойства, нагрузку на разрыв, остаточные деформации, твердость по собственной шкале, потом перешли к температурным параметрам.
Началось все традиционно с измерительного прибора. Он представлял собой тот же пружинный термометр, но с четко зафиксированными материалами. Лед дал нижний предел, кипяток - верхний. Описали из чего и как мы сделали эталонный термометр, разработали способы их поверки, инертности, времени измерений. Работы куча, но она уже более продуктивная, и дает вполне измеримый результат. Пошли термические параметры, коэффициенты расширения, теплопроводность, описание методик и материалов для этого используемых. Для более высоких температур, таких как температура плавления стекла и чугуна, стали делать хитрые приборы, включающие в себя трубки с отверстиями для охлаждения, в этом диапазоне у нас резко падала точность. Плюс сделали набор специальных цветовых маркеров в подобии бинокля без стекол. Можно смотреть на расплав, крутить специальный диск, и добиваться одинакового цвета расплава и на цветном диске. Для каждого материала такой термометр должен быть свой, определяли по косвенным методам. Ну, вроде если температура окружающего воздуха пятнадцать градусов, правильно установленный продуваемый термометр нужно было специальным щупом опустить в расплав, держать строго определенное время, и рассчитывать температуру по специальной таблице. Точность таких измерений - никакая, но хоть что-то у нас появится, хоть какой-то ориентир. Процесс создания термометров был жестоким - только при ноле градусов, чтобы избежать перекосов по температуре. Как уличный термометр показывал ноль - мы бежали делать остальные биметаллические пружины.
Длина, масса, температура, время - взялись за часы. Нам нужна часовая пружина с постоянными характеристиками. Пробовали все, разные сорта металла, разные способы отливки, ковки, охлаждения и закалки. Все это давало бесценные знания, которые мы аккуратно записывали в лабораторные журналы, повторяли многократно, и формировали уже технологии. Часы у нас получились, при сравнении с моими за сутки они давали разброс в несколько минут, а то и десятков минут. Оставалось только проверить их на время, за которое пружина потеряет свои свойства, и на сколько потеряет. В этом мы были бессильны, надо только ждать. Пять часов лежали в актовом зале, каждый день их подводил Буревой, каждый день мы сравнивали результаты.
Так же и датчики давления. Трубчатые пружины мы делали давно, теперь мы их упорядочили, записали технологию. Испытывали паром, воздухом, даже водой. Получалось неплохо, перешли к давлению жидкости. Там пришлось использовать пружинки, дошли со временем и до крыльчатки для
определения расхода жидкостей и газов.Металл. Мы устроили "железную кухню" из лаборатории. В расплав чугуна, в разное время, при разной температуре, добавляли разные толченные камни, наши, найденные в округе, и привозные, с Ладоги. Плюс разная руда. Плюс разные скорости остывания. Плюс разный древесный уголь. Буревой мрачнел на глазах.
– Сергей, - начал он разговор одним утром, - зима прошла.
Я посмотрел за окно. Сугробы еще лежали, но на календаре был уже март месяц.
– А мы с тобой все занимаемся твоими этими инструментами. И конца краю этого не видно. Да и есть ли он вообще...
Дед прав. Один древесный уголь чего стоил. Мы попробовали шесть разных сортов из наиболее распространенных деревьев. Все они чуть-чуть, но отличались. Какой-то горел лучше, какой-то быстрее разгорался, другой давал больший жар. Я предложил смешивать их. Учитывая возможность различных пропорций, различных средних размеров кусков, количество вариантов могло быть бесконечно.
– А ты говорил. что если мы с тобой сделаем все твои измерения, то сможем создавать те вещи, которые хотим, а не те, которые получаются. Получается же наоборот - все смешиваем, все пробуем, а выхода никакого. Не пора ли остановиться?
– Эх, Буревой, братик мой названный. Нет, не пора. И никогда остановиться не получится. Сам понимаешь. И время на это выделять постоянно придется, и постоянно проводить такие вот опыты. Но сейчас, с нашими знаниями теперь, мы реально горы свернуть можем!
– Как? И когда? Мы же только пишем, пишем и пишем, пишем и пишем... Если это твой научный подход - то лучше как раньше делать, по-старинке, - дед вздохнул, - давай уже заканчивать.
– Хм, заканчивать, говоришь... А давай лучше мы с нашим научным подходом сделаем что-нибудь из того, что у нас уже есть, и сравним. Как тебе мысль?
– Ну давай, на пробу. Но если не получится - давай лучше камнем да кирпичом заниматься, все равно строиться хотели.
– Договорились. Делаем трактор.
– Трактор? Третий? У нас же те два вроде еще целые, зачем?
– А сравним. Мы сейчас размеры его зафиксируем, и спроектируем по-новому, с использованием новых знаний. Потом сделаем, и сравним.
– Ну..., - дед почесал бороду, - а давай. Больше не меньше, найдем куда его засунуть. Только это, надо что-то с зависимыми делать.
Ребята перешли на четвертый уровень вольности, заслужили. Теперь они под присмотром могли сидеть до десяти вечера в общем зале, а в воскресенье - так вообще целый день. Мы даже разрешали на улице им время проводить, при условии наличия "конвоя". Конвой, правда, был номинальный, Обеслав, Кукша, Веселина или барышни, и непонятно, охраняли они их или вместе просто время проводили. Обеслав даже винтовку свою один раз оставил, за что поплатился "отработкой" - нечего оружие бросать где попало. Следующий уровень предполагал возможность их выпускать на работы за пределы крепости, с конвоем. И вот тут была реальная проблема - нам могло тупо не хватить "конвоиров". А если их выпускать толпой - то один конвоир бы точно не справился. Дилемма, как любил повторять Кукша.
– Закон нарушать мы не будем, - я медленно в голове проворачивал ситуацию, - но и делать что, не пойму. Надо совет собирать, да их потом поспрашивать, как они вообще к нам относятся и где себя видят.
– Поспрашивать - можно. А лучше - клятву с них взять, что не убегут.
– Взять-то мы можем, только по местным понятиям они рабы, и сбежать из такого состояния - милое дело, следовательно, пойти против клятвы, данной их богам - они спокойно могут, нашим - тем более. Может не сработать.
– Надо их к Перуну отвести, на поле, пусть посмотрят, там и следующий уровень им сделаем. Может, под его очами смиреннее будут.
– Да не надо, чтобы смиреннее, надо чтобы нам поверили да тут остались. Нам покорные не нужны - нам товарищи нужны в делах.
– Ну, я то и имел ввиду, - сказал дед, - смиреннее - спокойнее. Чтобы пока не рыпались, а там и сами не захотят.
Собрали совет родственников, у нас было несколько объявлений. Первое, мы переходили к практическому использованию накопленных знаний. Второе, достижение пленными нового уровня, и что с этим делать. Третье, скоро появиться новый трактор. Первый и третий вопрос не вызвали споров, все уже тоже хотели увидеть результат наших трудов. По второму вопросу было сложнее.