Чтение онлайн

— Э-э… подожди! — снова прервал его старлей. — А ты уверен, что я, к примеру, тоже не усну?

— На вашу милость, заклинание тоже подействует, но гораздо слабей, чем на остальных. Вам надлежит бороться со сном всеми силами. Если вы уснете, то я не смогу вас разбудить и все будет напрасно. Второй раз уже не выйдет. Приготовьтесь! Когда все будет кончено я подам вам знак.

— Ну чего? — нетерпеливо толкнула Славу в плечо, уставшая ждать девушка. — Будем рисовать или как? — она вдруг сладко зевнула и сама удивилась этому. — Что-то спать захотелось… слушай… — язык у нее стал заплетаться, — я немножко только посплю… минуточку… а потом будем рисовать… хорошо?

Слава даже ответить не

успел, как голова девушки оказалась у него на груди. "Подействовало, значит, заклинание-то! — обрадованный, он с отеческой заботой погладил Маат по волосам. — Спи моя радость, усни… птички уснули в саду, рыбки уснули в пруду…" Юная ведьма в колыбельной не нуждалась, она и так дрыхла без задних ног. В своем углу сопел Щепа. Рот его был приоткрыт, на бороду стекала струйка слюны. Тут Слава сам зевнул и испугался этого. Даже на ноги вскочил, забыв, что изображает связанного. Клетка сильно качнулась, но его спутники даже не шелохнулись. "Как там говорил шаманыш, если усну, он не сможет меня разбудить? Хрен-то с два я усну! Буду сидеть, и пучить глаза, как сова." И тут же еще раз зевнул и на этот раз уже не испугался. Вовсе он и не спит, а только отдыхает. Устал немного. Старлей опустился на пол клетки. Глаза слипались сами собой. Одну минутку, только. Кто-то, что-то ему говорил… про что? Вроде про сон… а что про сон? Какая-то важная мысль… жалко, что не успел ее додумать…

Не спать! Не спать! Не спать! Колотится, пульсирует какая-то жилка. Не дает уснуть расслабиться… Постой, а кто тут спит? Мысли путались, перемешивались, сосредоточиться никак не удавалось. Да это же я сплю! Слава отчаянно замотал головой, как белый медведь в теплую погоду, стараясь вырваться из сонного омута. Глаза отказывались открываться. Тогда старлей с невероятным трудом поднял непослушную, чугунную руку и врезал себе по физиономии. Еще раз и еще. Блядь, больно-то как… Из разом распахнувшихся глаз брызнули слезы. Сонливость схлынула как вода и он обнаружил, что клетка уже на земле, дверь открыта, а в проеме стоит маленькая мохнатая фигурка и смотрит на него зелеными буркалами.

— Собирайтесь скорей ваша милость! — торопливо заговорил знакомый голос в голове. — Я еле смог до вас достучаться! Надо торопиться, господин и учитель почтенный Тэ-о-то, не сможет долго поддерживать заклятие. Оно отнимает слишком много сил, а господин и учитель уже не молод…

Не дослушав его, Слава принялся тормошить своих спутников. Кое-как растолкал Щепу, а с Маат и возиться не стал, просто закинул ее на плечо и вышел из клетки, таща за шиворот так и не очухавшегося ото сна дружинника.

Никто им не помешал и не попытался преследовать, очевидно, заклятие учителя и мастера, безотказно действовало не только на людей но и на имуров.

За пределами поселка сразу стало легче. Перестали накатывать волны сонливости. Глаза Щепы приняли, наконец, осмысленное выражение. Заворочалась на Славином плече девушка. Он спустил ее на землю, сонно хлопающую глазами, и ничего не объясняя и не рассказывая, взял за руку, и потащил за собой. Ма-у-то, перекинувшись в кота, трусил впереди, указывая дорогу. Он постоянно оборачивался, словно хотел удостовериться, что путники не отстали, не затерялись в лесу. Похоже, что приняв звериный облик, шаманыш потерял и способность к ментальному общению. Во всяком случае, сколько старлей не прислушивался, вкрадчивого голоса в голове больше не возникало. Славины спутники ничего не знающие про его мысленные диалоги с Ма-у-то, удивленно таращились на бегущего впереди здорового кота, но от вопросов пока воздерживались. И правильно, Слава сам себе-то мало что мог объяснить.

Шаманыш впереди бежал все быстрее, словно уже не опасался потерять своих попутчиков. Его куцый хвост мелькал метрах

в двадцати, то и дело пропадая за изгибами тропы. Пришлось и людям прибавить прыти, чтоб не отстать. Остаток пути они преодолели в спринтерском темпе и изрядно запыхались.

Внезапно Ма-о-ту остановился, окутался на миг голубым сиянием, и перед тяжело дышащими путниками возник низенький мохнатый человечек — ни дать, ни взять Чебурашка, уши только подкачали.

— Река рядом, — донеслось до Славиного сознания знакомое мурлыканье. — Теперь мне надо избавиться от охраны. Спрячьтесь пока в лес.

Старлей спорить не стал, спихнул своих ничего не понимающих спутников с тропинки и увлек за деревья. Некоторое время ничего не происходило. Люди напряженно прислушивались, но кроме шума листвы и скрипа покачивающихся на ветру стволов деревьев ничего слышно не было. И вдруг тишина разом взорвалась и по тропинке мимо спутников, с яростными воплями и истошным мявом, по направлению к поселку пронесся десяток здоровенных котов-воителей окутанных грозным голубым сиянием. Их вой еще не успел стихнуть в дали, когда Слава услышал голос Ма-у-то:

— Скорей сюда, у вас очень мало времени!

Шаманыш ждал их возле вытащенного на берег плота.

— Куда они так рванули? — поинтересовался у него Слава.

— Я сказал им, что на поселок напали ракшасы, — голос у Ма-у-то был грустный, его острые уши прижались к черепу, как у побитой кошки. Голова от этого стала иметь вид мохнатого шара. — Я очень, очень виноват перед своими сородичами… Теперь меня будут судить на совете старейшин и наверное накажут.

— Как накажут-то?

— В лучшем случае приговорят к отсечению хвоста, — Ма-у-то, печально посмотрел на свой и без того куцый хвостик. — Быть без хвоста, это так неприлично…

— А в худшем?

— А в худшем изгонят из поселка и запретят показываться на глаза сородичам.

— Не дрейфь! — подбодрил его старлей. — Прорвемся!

Меч лежал прямо посредине плота. Дерево под ним обуглилось, словно он и вправду раскалился, как рассказывала Маат. С некоторой опаской, Слава взял его в руки, осмотрел ножны. Совершенно целые, не обгорели, не потрескались. Все также отливают антрацитовым блеском. Вынул клинок. Тот и в лунном свете искрился радугой. Даже порванный ремешок не обгорел. Слава хмыкнул и загнал клинок обратно в ножны, решив, как только представится такая возможность, починить ремешок. Вдвоем с Щепой, они спихнули плот на воду. Взяли в руки шесты.

— А тебе чего? — вслух поинтересовался старлей у понуро стоящего на берегу шаманыша, — особое приглашение требуется? Собрал жопу в горсть и бегом на борт!

Ма-у-то не знал таких слов, но безошибочно понял смыл фразы и просиял на всю свою кошачью физиономию.

— Ваша милость соблаговолит взять меня с собой?

— Соблаговолит, соблаговолит, — кивнул ему Слава и человек-кот одним прыжком оказался на плоту.

— Учитель и господин почтенный Тэ-о-ту, всегда говорил мне, что нет большей чести для имура, чем следовать за своим сарканом! Ваша милость назначает меня своим имуром?

— Назначает, — усмехнулся старлей, — старшим-котом-матросом. Куда ж тебя девать, коли ты пострадал из-за нас.

Его спутники неприязненно смотрели на своего нового мохнатого товарища, но возражать не решались. Даже Маат. Похоже, она начала постигать субординацию.

Разбудил Славу бесцеремонно вторгшийся в его сознание голос Ма-у-то:

— Хозяин! Проснись, уже светает!

Старлей с трудом продрал глаза — заснуть удалось только под утро — помассировал веки. Блин, словно песка туда насыпали. Как там в песенке поется: "ночь паскуда, да и дрянь рассвет".