Волк-одиночка
Шрифт:
Пару раз за первый час пути, в который мне удалось покорить — шутка сказать! — почти километр, меня обогнали такси с фирменным знаком третьего таксомоторного. Первый принадлежал Дедушке Будильнику, второй — Генахе Кавалеристу, вернее, его сменщику Габрияну. Ни тот, ни другой не притормозили и даже не обернулись, хотя ехали порожняком. Допускаю, конечно, что в роботоподобной фигуре, штурмом берущей метр за метром, трудно было узнать меня, но ведь и с первым, и со вторым я проработал почти по десятку лет, и они видели меня всякого. Так что могли хотя бы приостановиться и поинтересоваться, я это или не я. Даже при том, что с их стороны в моем направлении имел место бойкот, но если мне хреново, то святое дело — оказать помощь страждущему, чего
И я плелся, похожий на зомбика, но не зомбик. Просто мне очень нужно было добраться до дома. Времени впереди — уйма, дорога длинная, вокруг — темень, тишина, никто не мешает. А значит, можно и мозгами пораскинуть. Я в последнее время часто этим видом спорта занимаюсь, скоро чемпионом стану, сказать — не соврать. Только вот мысли у меня почему-то были не о только что состоявшемся разговоре в кабинете Камены, а об уже более суток, как канувшей в Лету аварии.
Вспомнилось, что в машине был пистолет. Почему вспомнилось — понятно. Я спешил домой не просто так, а с определенной целью — взять ключи и спуститься в подвал, где у меня, запасливого, хранился небольшой арсенал. Шесть гранат системы Ф-1 той поры, когда наши под танки кидались, автомат АК-74 с тремя неполными магазинами к нему, да штук с десяток пистолетов разных марок, моделей и калибров.
Криминализация, понимаете. Лет пять после армии я и не помышлял о собственной коллекции оружия — мне вполне хватало монтировки, кулаков, а, в крайнем случае, моего хорошего друга и коллеги, крепко повязанного на криминалитете — Бэка, царство ему небесное. Но после того, как в многочисленных хипешах стало с завидным постоянством принимать участие огнестрельное оружие, выводы сделались сами собой, независимо от меня. И в моем хозяйстве стали появляться большей частью трофейные, а иногда и благоприобретенные — причем за деньги, иногда хорошие — стволы и прочие орудия массового поражения.
Но это так, к слову. Мне стало интересно, что подумали менты, обнаружив «Браунинг» в изувеченной машине. А в том, что они его обнаружили, хотя при очной встрече в больнице об этом и умолчали, я не сомневался. Не такие уж они серые, как кажутся с виду. Вполне серьезные ребята тоже носят форму, именно им обычно и поручаются самые серьезные случаи. А работу свою они умеют делать вполне профессионально. При желании, конечно.
Мое счастье, что я перед погрузкой сбитого туловища в салон положил пистолет на панель приборов. При ударе он мог забиться куда угодно, так что, по большому счету, с меня взятки гладки. И вряд ли на нем можно будет обнаружить отпечатки пальцев — когда раненному в живот оторвало голову, кровь должна была забрызгать все на свете. Наверное, это и явилось причиной скромного молчания ментов в больнице.
Нет, все-таки зря я грешил на удачу, якобы отвернувшуюся от меня. Ничего подобного. Старушка по-прежнему оставалась моей верной поклонницей. За последнее время выручала трижды. В первый раз — в связи с «Браунингом», во второй — когда я остался жив и даже, по большому счету, цел во время аварии, и в третий — чуть больше часа назад, когда Камена нежданно-негаданно сделал мне царский подарок — оставил жизнь.
Неожиданно бросилось в глаза, что среди окон в домах все чаще и чаще попадаются освещенные. Да и на дороге становилось все суетливее. Проехала поливальная машина, обрызгав меня водой с ног до головы. Потом активизировались и обычные граждане, помчались куда-то вдаль, вцепившись руками в баранку, а в предрассветную мглу, чуть разреженную светом фар — невыспавшимися глазами. Первые трудовые или посттрудовые ласточки. В общем, дело явно шло к рассвету,
а до моего дома оставалось еще километра два с хорошим гаком. Сколько это будет во временном исчислении — вопрос вопросов.Рядом взвизгнули тормоза и громыхнул, пытаясь остановиться в одном месте в одно время, металл обшивки автомобиля.
Я обернулся. Старый-старый УАЗ-469, который давно бы умер своей смертью, если бы какой-то изверг-механик прекратил издеваться над ним, стягивая детали воедино проволокой. Уазик, конечно, продолжал жить, но жизнь была ему явно не мила. Он хотел покоя, он хотел в переплавку.
По борту шла относительно свежая синяя полоса, на которой было написано: «Патрульно-постовая служба». Как раз то, что мне и требовалось в моем состоянии. Я, надо полагать, был в стельку пьян, буйно хулиганил и вообще представлял собой угрозу обществу. А потому невыспавшийся наряд пэпээсников просто не мог проехать мимо такого образчика антиобщественного поведения.
Дверца распахнулась и оттуда высунулась распухшая от постоянного недоедания физиономия в дурацкой кепке:
— Куда путь держишь, друг?
— Домой, собственно, — а что ему еще сказать в такой ситуации? Тем более, что это правда.
— Ну, садись, довезем.
— Оно, конечно, большое спасибо от всего моего необъятного сердца, — душевно поблагодарил я. — Только я же вас знаю. Вы меня вместо дома прямиком в вытрезвитель доставите. А это будет зря, потому что я сегодня в рот не брал.
— Серьезно? — удивилась пухлая физиономия. — А чего это ты каждый столб обнимаешь? Да и одежонка на тебе не по сезону, не осенняя. Если скажешь, что от трезвого образа жизни, то рассержусь, сразу предупреждаю.
— Оно конечно, — согласился я, — одежонка на мне не ахти. Только это не моя одежонка. В больнице выдали. Я же из больницы иду. Потому и столбы все мои.
— Сбежал? — спросил мент.
— Вроде того, — я кивнул. — Да ты сам посуди: человек только после аварии, все тряпки, деньги и документы, поди, псу под хвост, потому как в крови испачкались. А кормежка у них там отвратительная — раз, а по выписке из больницы во что-то наряжаться надо будет — два, а никого у меня нету и никто не принесет мне передачку — три. Ну, как я мог не сбежать?
— Не мог, — согласился пэпээсник и задумчиво посмотрел на меня. — А ты правду говоришь?
— А то! — гордо сказал я. — Я за свое правдолюбие золотую медаль на выставке достижений народного хозяйства получил.
— И далеко тебе еще идти, орденоносец?
— Медаленосец, — поправил я. — До Продольной. Часа два еще.
— Какие два часа?! — удивился он. — Тут двадцать минут ходу!
— Это твоими ногами, — возразил я и, подумав, добавил: — И моими — двое суток назад. А теперь мне два часа шлепать. Так вы бы сделали доброе дело, и вправду подбросили бы меня. А я при встрече о вас Богу словечко замолвлю.
— Спасибо, мы как-нибудь сами, — возразил мент. — А вот довезти, пожалуй, довезем. Залазь.
Я продрался через придорожную клумбу и подошел к Уазику. «Залазь» — это сильно сказано. Может бревно залезть в машину? Вот и я не мог. Потоптался у открытой двери, два раза попытался задрать ногу и заругался нехорошей бранью. Менты, поняв, что от них требуется, схватили меня за разные выступающие предметы туалета и втянули внутрь, а после того, как я с грехом пополам устроился на сиденье, захлопнули дверь. И мы поехали.
Сидя в пыльном салоне Уазика, я размышлял, что, собственно, фортуна еще раз подкинула мне добрячок. И еще — что среди ментов тоже встречаются порой неплохие люди, которых власть над другими людьми не испортила. Хоть и единицы, но есть. Правда, в данный момент эти неплохие люди мешали мне сосредоточиться, приставая с рассказами типа: «А мы смотрим, идет, шатается, одет по-дурацки. Ну, думаем, или пьяный, или из психушки сбежал», и с вопросами вроде: «А что за авария-то была? А как машину — сильно помяло?». Я, конечно, старался на все это реагировать прицельно, но исключительно из вежливости.