Волхвы против глобализма
Шрифт:
По нашей вере, и замыслу Рода, человеческая жизнь должна быть созидательной. Человек должен постигать и организовывать дух и материю. От Природы, в человека вложена потребность постигать, проникать в тайны мироздания.
Материя, сотворенная богами, произвела в себе многое такое, что не известно самим богам. Это отражено в мифологии всех народов, и проявляется, когда новые образы как бы ниоткуда приходят в Мир и меняют его лицо. Самопроизвольность, непредсказуемость проявлений Мира заложена уже в основу мифов творения Мира. Их понимание невозможно без признания того, что навстречу творениям Рода идет волна самостоятельных актов творения и иных проявлений Мироздания, не следующих напрямую из Его воли. Это означает, что фаталистические утверждения, вроде того, что ни один волос не может упасть на землю без воли
Понимание праведной народной жизни как сотворчества с Родом на нашей земле — оказывается общеславянской и русской идей. Эта идея проходит через века, через невзгоды и восторги исторического бытия, через утрату и возрождение этнической традиции. Именно стремление к сотворчеству с Родом — есть та духовность, которая характеризует русское язычество. И насколько языческая идея осознанна обществом, настолько оно и выполняет это свое историческое предназначение.
Кризис русской духовности всегда и сегодня будет преодолен только бескорыстными усилиями лучших представителей народа. Именно острота проблемы преодоления — необходимость в росте духа — привела сегодня к возрождению язычества как веры и духовного щита нашего народа.
Без эмоций, без огня в глазах, без готовности к действию — движения языческой идеи не произойдет. Без этого, языческая идея не станет щитом и оружием, и так и погибнет в нашем умирающем народе, который целиком подчинится западными манипуляторам. Для противостояния им холодного рассудка, «здравого смысла» — недостаточно. Потому как все пути холодного разума мировыми манипуляторами просчитаны, и контрудары продуманны заранее.
Но и эмоции, и огонь в глазах, и просто огромная злость на обступивших Россию демагогов и кровососов — тоже бессильны. Только единство страсти, готовности к самопожертвованию и действию, согласно нашей бессмертной традиции, — только это и может дать нам сегодня мудрость и выход из исторического тупика. Само такое направление действия, признание за ним высшей ценности и смысла — есть элемент национальной идеи.
5. Недостаток наш в том, что исторически мы сознательно никогда не стояли именно за русскую языческую идею. Она как бы сама жила, бессознательно, как и само язычество жило. Понимая, что рано или поздно эта идея будет поднята, наши враги превентивно шельмуют ее, специально ее опуская до уровня нацизма и шовинизма. Некоторые патриоты ведутся на это. Подбирают избитые и изношенные символы фашизма, и бравируют ими. Это тут же подхватывается желтой прессой.
Иные, вместо того, чтобы осмыслять традицию и опираться на национальные ценности, пытаются опираться на идеи и символику т. н. «правой перспективы», порожденной мыслителями Западной Европы начала двадцатого века. Сегодня эту традицию пытается продолжать журнал «Атеней». Но традиция эта мертва. Она не имеет в себе творческого потенциала, и сводится лишь к повторам, к пережевыванию трудов Юлиуса Эволлы и других западных «корифеев». В любом случае, «правая перспектива» игнорирует национальную традицию и приводит нас к вульгарному заключению, что национальная идея — это борьба с дегенератами за расовую чистоту и жизненное пространство.
Русские язычники считают, что на русской земле должен жить здоровый русский народ. И это должно быть не отправной идеей, а следствием, конечным пунктом деяний веры и жизни согласно традиции. Для этого какой либо экспансии против кого-то нам не требуется и по характеру культуры и по масштабу территории. Нам бы, наконец, землю свою освоить — вот перспективный ориентир национальной идеи в простом сермяжном изложении.
Мы знаем, что на нашей земле живут и многие другие народы, которые все, за редким исключением, доброжелательны к русским. Сегодня, когда русский мир пошатнулся, они вдруг вновь вспомнили, что они: ханты, вотяки, чудь да меря. Но стоит русской идее вновь встать, вновь засветиться — они все снова русскими окажутся вплоть до Камчатки. Думается, что в прошлые века русские переселенцы (не путать с экспансией государства
и насильственным крещением народов) лишь вернули в Сибирь те отношения, которые вышли из той же Сибири тысячи лет назад. Потому русские переселенцы и были вновь сравнительно легко приняты. Языческая идея не предполагает смешения культур наших народов. Язычество лишь предлагает партнерство с сохранением традиций коренных народов Сибири. Сегодня русские и другие народы в отдаленных местах Сибири сохраняют эталон нравственной чистоты, на который следует ориентироваться.6. И на предмет не любви к нам. Нас действительно очень не любят именно те, кто сегодня повинен в геноциде русского народа. Не любят сионисты и англосаксы. Не любят потому, что «вселенский охват» русского человека очень выгодно отличается от их замыслов мировой деспотии. Империи США по Бжезинскому не осуществиться на Земле вместе с процветающей Русью. И в этом смысле в Мире идет жесточайшая схватка. Схватка не на уровне промышленных технологий и армий, хотя и они тоже привлекаются довольно успешно. Схватка идет на уровне духовности Мира.
Именно те, кто нас более всего не любит, — генетические тираны и работорговцы — те поучают нас любить равно все народы, ибо будто бы все народы равны. Если мы думаем иначе, то значит мы — расисты, националисты, шовинисты, ксенофобы и фашисты.
Все это грязная ложь. Язычество знает, что народы, а тем более расы не равны, у них разные идеи национального бытия, разные сферы приложения сил, различное мышление и условия жизни. Простая аналогия: в обществе есть мужчины и женщины, дети и старики, здоровые и инвалиды. Нельзя всем равно таскать мешки в пол центнера. Но каждому находится место приложения его возможностей, каждому находится своя доля уважения и внимания. И если в обществе пренебрежительно относятся к старикам или детям — то это дикость. Точно так же и народы, имея разные возможности и разные жизненные потенциалы, в принципе могут жить на основе взаимоуважения.
Язычество древнее понятий нынешней демократии, расизма и национализма. Русские люди никогда заранее не судили плохо о других народах, если понимали их как людей. Афанасий Никитин не сумел рассмотреть в Индии каст. Для него все люди равны. Но именно ЛЮДИ. Равенство наше в том, что землепашец Илья Муромец, сын священника (волхва) Алеша Попович и потомок воинов князь Владимир — по нашим былинам сидят за одним столом. Это крайне важно, ибо индийская каста буквально и означает людей, имеющих право сидеть за одним столом, за одной трапезой. Будучи индусами, наши былинные герои не пировали бы за одним столом ни при каких условиях.
Наши сказки и былины указывают с кем не садятся за один стол. Не садятся с тем, кто вор, мерзавец и нечистый дух — бес. А то, что сотрапезник может быть иного рода- племени — это значения не имеет.
Русские ставят себя в равные отношения с представителями иных народов только тогда, когда видят, что они способны разделять славянскую систему ценностей. Т. е. что они люди. Но заранее, априорно, у русских об иноземцах совсем иные представления. А именно: иноземцы — немцы, живут на том свете, и являются бесами, а не людьми.
Понимание, что иностранцы есть бесы — всенародное. Оно подкреплялось богатым доказательным материалом, например, во времена Петра Первого, когда имела место прямая экспансия иностранной культуры на культуру и сознание Древней Руси. Иностранцев не допускали в церкви, не пускали в дома, к колодцам. Считали их нечистыми. Так было во все времена, вплоть до войны 1812 года. Только когда русская армия вошла в Европу, наши солдаты насмотрелись на жизнь в западных странах — и потом, после отставки, солдаты рассказали об этом односельчанам — только тогда народное представление о бесах на Западе стало ослабевать.
Заметим, что это представление по своей сути все же очень точное, и забывать его нам не следует.
Резюме такое: русский народ чужд какого-то фашизма. Но он обходил стороной другие этносы до той поры, пока они демонстрировали иные ценностные системы. Если они были грязны, вороваты, лживы, эгоистичны, агрессивны — то отношения с ними оказывались не ближе, чем торговые, и в таких людях усматривалось бесовское начало.
Если эти этносы проявляли к славянам или именно русским симпатию и находились в культурном паритете, то никаких изначальных запретов на этнические контакты не существовало.