Волчонок
Шрифт:
– - Волчонок!.. Не может быть!.. Как ты здесь оказался?!!
В ответ я лишь неопределённо пожал плечами:
– - Да так... Ягодничаю понемногу, -- и тут же с интересом взглянул на отца, -- А ты сам, Ламерт, что здесь делаешь? И где все наши?
– - А где ж им ещё быть, как не в княжьей рати! Срок нашей службы Триполему истечёт ещё нескоро.
– - Ламерт вытащил из моих волос сухой лист.
– - Ну, а я здесь лендовских да молезовских недобитков вычисляю, а то после Рюнвальда они разбежались окрест, точно тараканы по корчме!
– - он чуть склонил голову набок и, прищурив глаза, лукаво улыбнулся, -- Малый, а князь тоже с тобою тут малину собирает, или ему смородина больше по душе?
Я взглянул
– - Нет, Ламерт -- я здесь сам по себе...
– - Бывает, -- отец мгновенно перестал улыбаться и понимающе кивнул головой.
– - Жизнь -- штука сложная и порою такие коленца выкидывает, что только держись!
На этом все увещивания Ламерта и закончились - оценивающе взглянув на исходящий паром котелок, он отложил все разговоры на потом, заявив.
– - Сейчас мы с тобою, малый, зайчатиной угощаться будем, а то от тебя, ягодника, уже только одни глаза и остались.
... Через несколько минут я уже дул на обжигающую жидкость, но, утолив первый голод, не стал дожидаться конца трапезы, а начал коротко отчитываться отцу обо всех, встреченных мною в Оркане, воинах:
– - "Гадюки" молезовские, числом не менее двадцати, ушли далеко на запад. "Лис" вначале было трое, но они объединились с "Турами", и стало их восемь -- они обосновались у большого ручья к востоку. Ну, а ещё здесь крутилось пятеро "Молниеносных", да два "Ястреба" себе малинник облюбовали...
– - тут я осекся, и, очень тихо добавил, -- Точнее, уже один, -- и, вновь представив перед собою потемневшее от дикого ужаса, облепленное муравьями лицо, вздрогнул. Ламерт пристально взглянул на меня и осторожно спросил:
– - Волчонок, ты чего?
После воспоминания об одноглазом есть мне как-то сразу совершенно перехотелось, и я, отсев в сторону, обхватил рукою колени:
– - Отец, что может запугать в лесу до смерти? Неужели травяницы с лешаками такое учудили? Или, может, Шушера?
Ламерт, услышав вопрос, прекратил есть и, взглянув куда-то в чащу, отрицательно качнул головой:
– - Нет, Виго: лесовики не злые -- они, бывает, куролесят немного, но если и припугнут кого, то только для острастки. Что ж до Шушеры, то она сама всех боится и прячется от всего, хотя на вид, действительно, и страшная, и мерзкая, точно упырская тёща!
– - отец подошёл ко мне, и, присев рядом, нахмурился.
– - Признавайся, малый, что с тобою здесь стряслось?
– - Со мною -- ничего, а вот с "Ястребом" одноглазым...
– - я посмотрел на потрескивающие в костре сучья и, невольно поёжившись, тихо пояснил.
– - Когда я его нашёл, на нём ни единой царапины не было, но перед смертью он себе ворот разорвал, точно душило его что-то, а лицо у него почернело и перекосилось так, что и вспоминать не хочется.
На этом мой короткий рассказ и закончился. Я по-прежнему смотрел на огонь, когда Ламерт вздохнул и, помолчав ещё немного, произнёс:
– - Да, не ладная эта была смерть, но ни лесовики, ни травяницы к ней не причастны -- точно тебе говорю, -- и он ободряюще сжал моё плечо.
– - Не вешай нос, малый: уже вскоре мы к своим вернёмся!
Но я на это утешение лишь ещё больше ссутулился и отрицательно покачал головой:
– - Нельзя мне покуда из лесу высовываться, а не то попадусь опять к Демеру на глаза, и всё. Он ведь теперь злой на меня, как медведь-шатун!
– - я перевёл взгляд на чернеющий над нами клочок неба и судорожно вздохнул, когда рука отца ещё крепче сжала мне плечо:
– - Наоборот, Виго! Тебе больше нельзя здесь оставаться -- марево, что угнездилось в Оркане с давних времён, ещё никому не пошло на пользу, да и рюнвальдских беглецов здесь слишком много обосновалось. Ну, а что до князя, то ничего он тебе не сделает -- даю слово!
– - и Ламерт решительно тряхнул головой, но я, помня,
– - Не стоит, отец. Я с этой опекой как-нибудь сам разберусь!
Но Ламерт на это замечание лишь улыбнулся:
– - Один в поле не воин, малый. Неужели запамятовал?
– - сказав так,отец неожиданно посуровел и, взглянув на по-прежнему жадно лижущее ветки пламя, мрачно спросил:
– - Видно сильно тебя Демер допёк, если ты от него в Орканскую чащобу махнул! Скажи, что меж вами вышло?
– - Да ничего, -- я помолчал пару минут, пытаясь разобраться в тех настроениях, что накипели у меня в душе от общения с князем, а затем пояснил их, как мог.
– - Просто мне с ним тошно, Ламерт! Князь мне совсем чужой и таким же чужим останется, к тому же глаза у него всегда точно льдом покрыты...
– - оборвав своё признание на полуслове, я подавлено умолк - да и о чём тут в самом деле было говорить!.. Но Ламерт, криво усмехнувшись, немедля довершил мою речь:
– - В общем, Триполемский Владыка оказался редким злыднем, а наш старшой, видно, окончательно выжил из ума, если отдал тебя в такие руки!
По тону отца было ясно, что мои слова зацепили его за живое, вот только сталкиваться отцу с князем было ну никак нельзя: что может "волколак" против Владыки?.. Ничего!.. Коротко взглянув на чёрную замшу по-прежнему стягивающей мою руку перчатки, я осторожно провёл по ней рукою,и поднял взгляд на ссутулившего плечи Ламерта:
– - Не ругайся на Брунсвика, отец -- он ведь хотел как лучше! А Демер не такой уж и злыдень: просто князь, как князь! Ты ведь сам не раз говорил, что то, что для Владык и Знающих хорошо, для простых людей -- верная смерть, и что у князей в головах всё устроено не так, как у нас, а с привихом!
– - Угу... С колдовским!
– - сердито подтвердил свои высказывания Ламерт, а я, уловив, что он начал потихоньку отходить и успокаиваться, поспешил окончательно загладить свой промах:
– - Помнишь рисунки в той книге, по которой вы меня читать учили?
Отец перестал хмуро смотреть на пламя и, вскинув голову, удивлённо приподнял брови:
– - Конечно, помню... А к чему ты об этом спрашиваешь?
– - а я, вытащив носимый под курткой рисунок, показал его Ламерту:
– - Посмотри, отец. Никогда бы не подумал, что князь умеет такое!
Ламерт внимательно посмотрел на меня, затем, сощурившись, покосился на лист, и после минутного разглядывания вынес свой вердикт:
– - Ничего не скажешь, -- знатный волк. Матёрый!
Я же, услышав ламертовское мнение, немедля разъяснил:
– - У Демера и другие рисунки были: много и все разные, но я, как раз перед тем, как убежал, именно его стащил, ведь волк на нём чуть-чуть на тебя похож, а мне без вас так тоскливо... Просто жизни нет!
На лице отца снова появилась слабая улыбка:
– - Да уж, -- соорудил мне князь личину!.. Только за кражу эту тебе, малый, переживать не стоит: Демер, если захочет, себе ещё десяток таких начёркает...
– - в довершение своего утешения отец вновь потрепал меня по плечу, а потом он устало посмотрел на огонь и тихо добавил, -- Давай отложим разговоры на завтра, Виго. Я ведь уже несколько ночей на ногах провёл, и вымотался так, что если глаза закрою, то тут же и усну!..
МОРОК
... Я проснулся с первыми лучами солнца, опередив, на этот раз, всегда встававшего на зорьке Ламерта. Взглянув на ярко-синий клочок неба над поляной и отметив, что новый день снова будет ясным и жарким, я потрепал гриву Пегому, посмотрел на всё ещё зацепенелого под накинутой на плечи курткой Ламерта и, подойдя к отцу, легонько потряс его за плечо: