Волчье время
Шрифт:
— Не думаю, что это можно сравнивать. Но, впрочем, как угодно, — сказал Алвинн, и, присев к столу, избавился от надоевшего ему «намордника». Надо отдать Кэлрину должное, на этот раз в его лице не дрогнул ни единый мускул, но в этом спокойствии, конечно, чувствовалась некая искусственность. Алвинн подумал, что пора закачивать со светской болтовней, и довольно резко спросил — Кажется, вы хотели знать, как именно я стал Безликим?.. Это происходит не настолько драматично, как вы, вероятно, представляете. Мне приходилось слышать, что слуги Олварга похищают своих жертв, подвергают их страшным мучениям и даже вырывают у них сердце, после чего те становятся новыми Безликими. На самом деле все не так. Убийства Олваргу необходимы для различных видов темной магии, а также для того, чтобы открывать созданные Альдами порталы — а Безликими как раз становятся по доброй воле.
— Я об этом слышал, — кивнул Отт. — Поэтому-то и хотел узнать, как можно согласиться на… такое.
— Проще, чем вы думаете. В моем конкретном случае все началось с визита ворлока, который предложил мне свои услуги. У меня не было никаких причин брать к себе на службу собственного мага, тем более ворлока — я не занимался политикой, не интересовался магией как таковой и вел довольно упорядоченную жизнь… Улаживал конфликты своих арендаторов, писал сонеты и баллады, устраивал псовую охоту и ездил в соседнее поместье, где жила моя невеста, с которой я собирался обвенчаться на Эйслит. Но ворлоку, просившему моего покровительства, я не отказал. Он выглядел, как человек, которому больше некуда податься, а я был доволен жизнью, мечтал о скорой свадьбе и испытывал дурацкое желание кого-нибудь облагодетельствовать. Это было несложно — у меня была усадьба и виноградники в Лейверке, я привык считать себя богатым человеком, и один лишний нахлебник за столом меня нисколько не обременял. Через пару недель после его приезда я поранил руку. Тоже, кстати, на охоте. Мне сначала показалось — мелочь, пустяковая царапина. Такую даже перевязывать не нужно — заживет сама. А она все никак не заживала. Рука распухла и горела, как обваренная. Когда спохватились и вызвали
— И вы не поняли, что говорите с Олваргом?..
Алвинн ощерился.
— Вы забываете, что это было много лет тому назад. Слухи об Олварге поползли позже… думаю, во многом — благодаря разговорам, которые он вел с теми, кого собирался обмануть. Должно быть, кто-то не попался на крючок и смог рассказать то, что слышал… причем этот человек узнал отнюдь не все. Например, он не знал, что Олварг и Интарикс — один и тот же человек, так как о прошлом Олварга ваши легенды говорят крайне туманно.
— Да, вы правы, — пробормотал Кэлринн. — Продолжайте.
— На чем я остановился?.. А, ну да. Я спросил мага, зачем он мне все это рассказывает — и он объяснил, что может исцелить меня — для Темного истока нет ничего невозможного. Но есть одно условие… После тех сказок, которые мне рассказывала моя нянька, я готовился к тому, что он попросит меня расписаться кровью или дать ему какое-нибудь маловразумительное обещание (что-нибудь вроде «отдай то, что у тебя уже есть, но о чем ты пока не знаешь»). Оказалось — ничего похожего. Я, видите ли, должен знать, какой именно магией он пользуется, и добровольно согласиться принять его помощь — только и всего. Мне это показалось какой-то бессмыслицей. Зачем спрашивать у умирающего человека, хочет ли он выжить?.. Правда, я слышал, что так называемая «темная» магия всегда оборачивается против того, кто пытается ей воспользоваться, но чем это могло угрожать конкретно мне? Я, того и гляди, умру — а значит, хуже мне уже не будет. В чем тут можно сомневаться?.. Я ответил, что согласен. «Хорошо, — ответил ворлок, — Я сделаю так, что ты поправишься. Это именно то, чего ты хочешь?» Разумеется, ответил я, чего же я еще могу хотеть?! Он приготовил для меня какое-то лекарство, провел несколько довольно странных ритуалов — хотя, может быть, часть этих ритуалов мне просто привиделись, поскольку жар у меня был такой, что я почти не сознавал, что происходит… потом этот маг заставил меня выпить свое снадобье, и я заснул, как убитый. Позже мне сказали, что я спал чуть ли не двое суток. А когда проснулся, лихорадка у меня прошла, и, хотя я чувствовал ужасающую слабость во всем теле, мне было не так уж плохо. Во всяком случае, физически. Была в моем самочувствии какая-то странность, которую я тогда не смог определить, и поначалу просто выкинул ее из головы. Я захотел узнать, где ворлок, который меня лечил — и мне сказали, что он потихоньку собрал свои вещи и уехал еще до того, как я пришел в себя. Я подумал, что он, видимо, боялся, что я выдам его тайну. Почему-то мысль о его отъезде вызывала облегчение. Я никогда не считал себя неблагодарным человеком, но в тот момент я чувствовал, что, хотя этот маг только что спас мне жизнь, мне почему-то ужасно не хочется снова его видеть. Мне сообщили, что вчера в усадьбу приехала моя невеста вместе со своей матерью, и они всю ночь дежурили возле моей постели, и только перед рассветом мать заставила ее немного отдохнуть. Мне, вероятно, следовало умилиться, но я не почувствовал ничего — ну то есть ровным счетом ни-че-го. Как и потом, когда она пришла ко мне вместе со своей матушкой. Я только обратил внимание, что лицо у нее бледное, а глаза красные от недосыпа, и лицо от этого становится каким-то кроличьим. Несколько следующих дней она не отходила от моей постели, и чем больше времени она проводила рядом со мной — тем меньше я понимал, почему меня так тянуло к ней раньше. Все, что она говорила, казалось мне глупым или просто пошлым, ее постоянная забота меня только раздражала, а ее болтливая мамаша досаждала мне так, что я часами размышлял, как бы мне половчее выставить обеих из своего дома. Когда они, наконец, уехали — взяв с меня обещание, что, как только я смогу сесть в седло, то сразу же приеду в гости — я вздохнул с огромным облечением. Но радовался я недолго. Стоило мне, наконец, остаться одному, как я почувствовал… даже не знаю, как описать это состояние. Это одновременно скука, пустота и отвращение. И от этого чувства было некуда деваться. Я пытался заниматься тем же, чем обычно занимался до болезни, но теперь эти занятия не приносили мне ни капли удовлетворения. Находиться в одиночестве, наедине с самим собой, мне было тошно, так что я искал себе какую-то компанию или какое-нибудь дело — но когда вокруг были другие люди, мне хотелось как можно скорее от них избавиться. Это ощущение не появилось сразу — оно нарастало постепенно, исподволь, на протяжении недель и даже месяцев. Я почти перестал ездить к своей невесте — отчасти из-за того, что совершенно не хотел проводить время в ее обществе, а отчасти из-за того, что я никак не мог решиться разорвать нашу помолвку, так что приходилось делать вид, что все идет по-старому, а это, разумеется, было достаточно мучительным. Конечно, я пытался разобраться в том, что со мной происходит, и довольно быстро связал эти перемены с «помощью», оказанной мне ворлоком. Заодно я спросил себя — не он ли сам подстроил ту историю с моей болезнью, чтобы иметь повод предложить мне эту помощь? Правда, оставалось непонятным, для чего ему это понадобилось — он ведь не просил, чтобы я заплатил ему за исцеление. Я не знал, что делать дальше. Больше всего мне хотелось убежать от самого себя, но это было невозможно — так что я ограничился тем, что убежал от тех людей, среди которых привык жить. Однажды, в начале ноября, я просто сел на лошадь и уехал из поместья, оставив у себя в кабинете записку, в которой говорилось, что я отправляюсь путешествовать, и перечислялись распоряжения для управляющего. Никаких распоряжений относительно своей невесты я не оставлял, хотя до дня нашей свадьбы оставалось меньше двух месяцев. Конечно, следовало бы хотя бы тут сказать, что я считаю себя и ее свободными от наших обязательств, но одна мысль о ней вызывала у меня такую усталость и такое раздражение, что я предпочел вообще о ней не думать. Когда я отправился путешествовать, у меня не было никакого определенного плана. Но мало-помалу у меня возникла мысль о том, что нужно сделать. Я решил, что должен найти ворлока, который так успешно меня «вылечил», и заставить его вернуть все на свои места. Или, по крайней мере, свернуть ему шею. Со дня моего «выздоровления» это была первая мысль, которая вызывала во мне некое подобие энтузиазма, поэтому я ухватился за нее, как утопающий, и даже стал намеренно накручивать себя. Я представлял себе новую встречу с этим магом и придумывал разные варианты мести. Как бы это описать, чтобы вы поняли?.. Все мои мысли были серыми, и чувства — серыми, и только картины, в которых этот проклятый ворлок умирал или, по крайней мере, мучался, как мучался я сам, представляли собой яркое пятно.
— И вы его нашли?.. — напряженно поинтересовался Отт.
— Да, я его нашел, хоть и не сразу. Сейчас-то я точно знаю, что мы встретились именно потому, что он_ решил, что нам уже пора встретиться снова — но тогда это показалось мне чистой случайностью. К тому моменту мои поиски длились уже два года. Я успел побывать в дюжине имперских городов, даже в Адели — которую я нашел такой же омерзительной, как все, что видел в своих путешествиях. Время от времени я получал из дома деньги, позволявшие мне комфортно устроиться где угодно, но я никогда не оставался на одном месте дольше двух недель — всегда срывался, и мчался куда-то, как ошпаренный, хотя неоднократно убеждался в том, что перемена места мне ничем не помогает.
— Все-таки вы мужественный человек, — задумчиво заметил Отт. — Другой, наверное, просто покончил
бы с собой.Алвинн пожал плечами.
— Я находился в очень странном состоянии. Мне совершенно не хотелось жить, но умирать мне тоже не хотелось. Для того, чтобы убить себя, необходимо верить, что если не жизнь, так хоть самоубийство имеет какой-то смысл. Ну а для меня смерть не имела смысла точно так же, как и жизнь. Впрочем, все это лирика… лучше вернемся к ворлоку. После двухлетних бесполезных поисков я случайно столкнулся с ним на набережной в одном приморском городке. Я был так ошеломлен этой внезапной встречей, что все мои планы разом вылетели у меня из головы. Все, на что меня хватило — это проследить за тем, куда он направляется. Далеко идти не пришлось — он скоро завернул в трактир, заказал кружку пива и забился в самый угол. Я пошел за ним и сел за тот же столик. Мне казалось, что он испугается или хотя бы удивится, но он сохранил полнейшее спокойствие — как будто мы заранее условились встретиться с ним в этой харчевне. Я спросил — «Ты помнишь, кто я?». Он сказал, что помнит, как помог мне пару лет тому назад. Признаться, я слегка опешил от его хладнокровия и наглости. «Ты меня обманул» — напомнил я. Но этот ворлок даже бровью не повел. «И в чем я тебя обманул?.. — поинтересовался он. — Я обещал, что ты поправишься и встанешь на ноги — и сдержал свое слово. Если бы не я, тебя давно бы не было в живых». «Смотря что считать жизнью, — разозлился я. — Твоя Хеггова магия сохранила мне способность двигаться и разговаривать, но забрала у меня все, ради чего, собственно, стоит жить. Причем ты с самого начала знал, что так и будет. Не зря ты так настойчиво просил меня сказать, чего я от тебя хочу». К тому моменту я уже прочел Итлина Иорвета и успел узнать, что принцип «темной» магии — не в том, чтобы обманывать кого-то напрямую, а в том, чтобы расставлять людям ловушки из их собственных желаний или слов. Ворлок без особенного интереса уточнил, что именно я «потерял». Признаться, я был не готов к такому повороту дела, поэтому ответ вышел довольно сбивчивым. Маг выслушал меня, пожал плечами и сказал: «Это называется — сваливать все свои проблемы на того, кто подвернется под руку. А ты не думал о том, что близость смерти — это очень сильное переживание, которое заставляет человека посмотреть на свою жизнь другими глазами? Вспомни — когда ты лихорадочно цеплялся за жизнь, все вещи, которые ты мог потерять, казались тебе втрое, даже вдесятеро привлекательнее и важнее, чем они являются на самом деле. Вполне закономерно, что, когда опасность миновала, ты в них разочаровался. Перемена, о которой ты здесь говоришь, произошла в тебе самом_, но ты приписываешь ее моей магии. Я этому не удивлен. Если бы ты честно сказал себе, что твоя распрекрасная невеста на поверку оказалась глупой и пустой девицей, а твои занятия — полнейшей чушью, то винить пришлось бы только самого себя».
Отт грязно выругался. Алвинн мрачно усмехнулся.
— Надо отдать ему должное, Олварг всегда был мастером подобных споров. У меня было такое ощущение, как будто бы меня ударили по голове. А он смотрел на меня и усмехался. «Скажи честно — ты ведь сам не веришь в то, что эта жизнь, от которой ты сбежал, имела подлинную ценность» — сказал он. Тут я наконец-то почувствовал что-то вроде почвы под ногами. «Да, сейчас я так не думаю, — ответил я. — Но одно совершенно точно — до встречи с тобой я верил в то, что это так». «Аа, понимаю, — зевнул он, — Ты бы хотел вернуть свои иллюзии. Очень понятное желание… Только боюсь, что моя магия здесь совершенно бесполезна. Я не могу вернуть тебе то, что ты называешь «смыслом», «радостью» или «надеждой», потому что все эти понятия — такие же иллюзии, как твоя вера в то, что твоя бывшая невеста — самая красивая девушка на земле. Пока ты влюблен, или молод, или просто глуп — ты можешь верить в то, что этот мир таков, каким ты выдумал его у себя в детской, но тому, кто понял правду жизни, обратной дороги уже нет». Меня покоробило. «Это какое-то безумие, — заметил я. — Кому нужна такая «правда»?». Но этот сукин сын и глазом не моргнул. «По мне, гораздо худшее безумие — считать, что правда должна быть такой, какой нам «нужно» или же «приятно»», — сказал он. К этому моменту он уже выпил свое пиво и даже успел подняться на ноги. Я понял, что сейчас он просто-напросто уйдет, и схватил его за рукав. «Что же мне теперь делать?» — спросил я — и мысленно пообещал себе, что, если он сейчас не даст мне внятного ответа — я его убью. Маг посмотрел на меня сверху вниз и сказал — «Опять пытаешься переложить свои проблемы на других?.. А ты не спрашивал себя, почему я вообще должен тебе что-то предлагать? Однажды я тебе уже помог — и получил в ответ ворох нелепых обвинений. Ты даже сейчас готов убить меня за то, что я якобы «обманул» тебя. Кстати, прикончить мага моего уровня очень непросто, но, если мы на мгновение представим, что у тебя это получилось — тебе все равно придется провести остаток жизни наедине с самим собой, то есть это убийство было бы бессмысленным. Как бы там ни было, у меня нет ни малейшего желания снова тратить свое время на твои дела. Прощай». Я встал. «Ты должен знать какой-то способ все исправить, — сказал я. — Если не хочешь делать это даром — назови любую цену. Я заплачу, даже если придется отдать тебе все мое имущество». Но это предложение его не впечатлило. «Деньги меня не интересуют» — сказал он. Но я, конечно же, не собирался отступать. «Но что-то ведь тебя интересует?.. Только попроси. Я готов сделать все, что ты захочешь».
Кэлрин Отт откинулся на спинку стула.
— И тогда он предложил вам стать Безликим?!
— Ну, конечно, нет, — пожал плечами Алвинн. — За кого вы его принимаете?.. Тогда он просто сел обратно — с видом человека, который делает мне большое одолжение. «Я по-прежнему не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он. — Я уже объяснил тебе — ни один Одаренный на земле уже не сможет сделать твою жизнь «такой, как раньше». Единственное, что я могу — это устроить так, чтобы ты раз и навсегда забыл про свое отвращение от жизни». Я не сразу понял, о чем речь. «Ты хочешь сделать так, чтобы я забыл два последних года?» — спросил я. — Маг из Совета Ста, с которым я беседовал в Адели, говорил, что это невозможно». «Почему? — пожал плечами он. — Это возможно; просто бесполезно. Память — это не какая-то кладовка в твоей голове, откуда можно вынести все лишнее. Чтобы забыть про то, что тебя мучает, тебе придется забыть самого себя. Если подобный способ тебя не устраивает — можешь поискать что-то другое. Но, конечно, уже без меня». Я чувствовал, что он опять поймал меня в какую-то ловушку — но отказаться от его помощи в очередной раз оказалось выше моих сил. Для меня «забыть себя» значило только одно — больше не чувствовать ту пустоту и отвращение, которые преследовали меня два последних года, и я согласился, не раздумывая… Маг сказал, что собирается сесть на корабль, который плывет в Бейн-Арилль, и предложил мне последовать за ним — он заявил, что ему требуется помощник и слуга. Вот, собственно, и все… Из Бейн-Арилля мы с ним отправились в Солинки, а оттуда — прямиком в Галарру, но, если не возражаете, об этом я рассказывать не буду. Все эти детали мало что добавят к моему рассказу. А потом я стал Безликим. Первое время — может, год, а может, десять лет, Безликие лишены чувства времени — я полностью подчинялся Олваргу. Собственно, тогда меня, в определенном смысле, не существовало. У меня остались отдельные воспоминания об этом времени… на редкость жуткие воспоминания, по правде говоря… но я даже сейчас не ощущаю их вполне своими. Впрочем, в отношении меня Олварг все-таки допустил какую-то ошибку, потому что, начиная с какого-то момента я мало-помалу снова начал сознавать, кто я такой. И вот тогда-то оказалось, что все мои предыдущие мучения — сущая ерунда в сравнении с тем, что я испытывал теперь. Представьте, что у вас два разума и две воли — одна ваша, а другая — Олварга. И именно эта вторая воля управляет вашими поступками. Конечно, не за счет его собственной силы, а за счет магии Темного Истока. Вот когда мне в самом деле захотелось умереть!.. Даже не просто «захотелось» — в это время я мечтал о смерти так, как какой-нибудь осужденный перед казнью мечтает о помиловании. Но теперь это уже нисколько не зависело от моего желания — каждый Безликий принадлежит Темному Истоку, и умереть я мог либо в каком-нибудь сражении, либо по желанию самого Олварга. Вспомнив, кто я такой, я начал втайне сопротивляться его воле. Чем больше я этим занимался, тем чаще мне удавалось поступить по-своему, иногда — прямо вопреки тому, что приказал мне Олварг. Я вел себя не совсем так, как остальные рыцари из его гвардии, но Олварг ничего не замечал. Он всегда был слишком самоуверен, и вдобавок полагал, что все Безликие находятся в его полной власти. С того момента, как я понял, что Олварг планирует вторжение в Адель, я размышлял, нельзя ли как-то ему помешать. Должен признаться, что судьба Валларикса и горожан заботила меня гораздо меньше, чем сознание того, как важен этот план для Олварга. Ну а потом Галахос притащил в Галарру Крикса, Олварг поручил мне его охранять — и я внезапно понял, что это и есть тот самый шанс, которого я ждал. Что было дальше — вы, в общем-то, уже знаете.
— Я знаю, что случилось с Криксом, — возразил на это Кэлрин. — А что было с вами?
«Ну а вы как думаете?» — чуть не спросил Алвинн — но в последнюю секунду удержался. Отт смотрел на него с тем же самым выражением, что и «дан-Энрикс», то есть — с нескрываемым сочувствием. В принципе, Алвинн считал, что мало что на свете раздражает больше, чем подобные сочувственные взгляды. Но на сей раз огрызаться почему-то не хотелось.
— Давайте уже, наконец, поговорим о чем-нибудь другом?.. — угрюмо спросил он.
Затупленный меч в руке Олриса был рассчитан на взрослого мужчину, а никак не на мальчика двенадцати лет, и руки от него болели так, как будто собирались оторваться, но Дакрис, по-видимому, полагал, что подбирать для Олриса более легкое оружие — пустое баловство. Олрис воровато оглянулся, и, удостоверившись, что на него никто не смотрит, сбросил тяжелый деревянный щит на землю и перехватил длинную рукоять второй рукой. По слухам, маг, который присоединился к войску Истинного короля и в числе первых оказался на стене Авариттэна, якобы носил волшебный меч, который был длиннее тех, которые ковали в Эсселвиле или в Дель-Гвинире. Этот меч можно было держать обеими руками, поэтому чужак сражался без щита.
Олрис нанес несколько ударов по столбу, который использовался латниками крепости для одиночных тренировок. Без привычной тяжести щита, прикрывавшего его от плеча до колена, Олрис чувствовал себя раздетым — даже несмотря на старую кольчугу, которая была ему безобразно велика. Интересно, неужели магу Истинного короля не страшно, что его убьют?.. Хотя его, скорее всего, защищает его магия.
Олрис вздохнул, подобрал с земли щит и вдел левую руку в петли. Подурачились — и хватит! Хотя Дакрис считал ниже своего достоинства лично следить за тем, что происходит на заднем дворе, он почему-то всегда знал о том, что его ученик пытался смухлевать. Подобные попытки награждались подзатыльниками и распоряжением вернуться и продолжить тренировку.