Чтение онлайн

Уборка яблок была в самом разгаре — едва заканчивался один сорт, за ним шел другой. Рабочий день у меня начинался с часовой прогулки. Потом восемь-девять-десять часов с 15-минутным перерывом. Сбор яблок — занятие для мизантропов или любителей уединенного образа жизни. С утра привозят ящик, ставят его между двумя рядами деревьев, и ты начинаешь собирать в него яблоки. Своих соседей видишь только мельком за деревьями. Босс появляется только изредка, поболтать о жизни, проконтролировать процесс, выслушать жалобы. Пообщаться удается только с трактористом. Он привозит пустые ящики, забирает полные, выдает квитанции. По этим квитанциям в конце каждой недели и оплачивают. По ним же можно всегда точно определить, кто собирал тот или иной ящик. Если брака будет больше

десяти процентов, за работу могут и не заплатить. Поэтому, хотя и нужно яблоки собирать как можно быстрее, обращаться с ними лучше аккуратно.

Новозеландскую визу, вне зависимости от того, на какой срок она была выдана первоначально, можно продлевать вплоть до года — с момента въезда в страну. Продление стоит шестьдесят пять новозеландских долларов — причем неважно, на какой срок. Но продлевают визу только в соответствии с количеством «показных денег», из расчета минимум по 1000 новозеландских долларов (примерно 450 американских) на месяц. Поэтому каждые полтора-два месяца я приезжал в Даниден, показывал справку с банковского счета с 1500–2000 долларами, продлевал визу на 1,5–2 месяца, отправлял деньги домой и возвращался назад в Роксборо. И так три раза.

Каждый раз при продлении визы я показывал справку из банка, где указывалась не только сумма на счете, но и последние десять операций. И только на четвертый раз (!!!) иммиграционный чиновник вдруг обратил внимание, что у меня часто встречается графа, отмеченная «SAE» (зарплата).

— А это что???

— Зарплата!

— Как!!! У вас же нет разрешения на работу (как я уже отмечал, все знают, что в Новой Зеландии работает 90 % туристов — из тех, кто находится здесь больше одного месяца — но Иммиграционное управление официально этого признавать не хочет).

Признаваться, что я работаю на уборке фруктов, в меру сил помогая новозеландскому сельскому хозяйству избежать финансового краха, я не стал — зарплата иммиграционных чиновников не зависит от того, соберут урожай или нет. Поэтому я пошел в наступление:

— Я ведь каждый раз при продлении визы писал, что продление визы мне необходимо, чтобы закончить работу над книгой о Новой Зеландии. И мне, как журналисту, платят гонорары за статьи в российских газетах и журналах!

— Так вам из России деньги перечисляют?

— А то!

— Даже в этом случае нужно оформлять разрешение на работу. Поэтому туристическую визу мы вам не продлим, приходите на следующей неделе и подавайте заявление на получение разрешения на работу.

Я вернулся в Роксборо, прощаться. Но пару дней я все же еще отработал. В последний вечер я не смог уснуть. Чувствовал себя так плохо, что пришлось вызвать «Скорую помощь». Врач приехала быстро, померила давление, пощупала пульс и сообщила, что ничего серьезного нет. Но обязательно нужно пройти обследование. Если у меня что-то серьезное, то поездка в Южную Америку отменяется. Придется прерывать кругосветку и возвращаться назад в Москву. Но вначале нужно решить проблему с визой.

В Иммиграционном управлении чиновника, который хотел, чтобы я оформлял рабочую визу, не было. Ко мне вышел его начальник.

— Извините. Мы учли, что вы не собирались нас обманывать. Поэтому продлили вам визу, как вы и просили — еще на два месяца.

Возвращаться назад в Роксборо я не стал. Сезон уборки там уже заканчивался, а на Северном острове скоро должна была начинаться уборка киви.

В древности путешественники, отправлявшиеся в дальние края, не только пропадали с глаз своих друзей и родственников, но и теряли с ними всякий контакт — вплоть до возвращения (если не считать редких оказий и переданных через много рук весточек). Я еще застал это время. В 1991 г., улетев в США, я не только ни разу не позвонил домой, но и не послал ни одной открытки. И, когда через два с половиной месяца вернулся назад, только тогда и узнал обо всем, что произошло за время моего отсутствия.

В XXI в. ситуация радикальным образом изменилась. Развитие современных видов связи привело

к тому, что путешественники могут поддерживать постоянный контакт с теми, кто остался дома. За те два с половиной года, которые я находился в дороге, я постоянно общался со своей семьей через Интернет и был в курсе всего, что происходит в Москве. Поэтому можно сказать, что какая-то часть меня так никогда дома и не покидала.

Из дома я часто получал письма: «Возвращайся и привози деньги». Но на вопрос: «А если одновременно невозможно?», неизменно получал ответ: «Тогда лучше деньгами». За шесть месяцев, проведенных в Роксборо, я только-только смог расплатиться с долгами, накопившимися в Москве за время моего отсутствия. А ведь мне предстояло ехать в Южную Америку. Там мне заработать вряд ли удастся. Придется, значит, еще немного задержаться.

От своих коллег по сезонной работе я знал, что на Северном острове выращивают не только яблоки, но и киви, сезон уборки которых еще только должен был начаться в мае.

Англичан, которые меня взяли на окраине Оамару, остановил полицейский за превышение скорости и выписал штраф. Они поехали платить в ближайший же городок.

— Пошли в кафе, пообедаем. Мы тебя приглашаем. Только что выкинули 100 баксов ни за что. Это надо отметить.

Переночевал я на берегу моря, на окраине Кайкуры. Утром уехал в микроавтобусе. И сразу же до Пиктона. На причале, когда я покупал билет, выяснилось, что за время моего отсутствия правила поменялись. Самый дешевый билет продают уже не на завтра, как раньше, а только на послезавтра. Значит, придется опять обрадовать своим посещением старых пиктонских знакомых Алана и Джоану.

— Приглашали? Так принимайте в гости.

На следующий день Алан с Джоаной устроили мне экскурсию по окрестностям, а рано утром отвезли на машине прямо к отправлению парома.

Паром пришел в Веллингтон рано утром, и я сразу же поехал на север. Долго стоять на одном месте не приходилось. И эта дорога мне была уже знакома. Что было необычно, так это конкуренция на трассе.

Новая Зеландия общепризнанно считается самой лучшей в мире страной для автостопа. Действительно, подвозят там легко и охотно. Но от этого автостоп не становится занятием совсем уж безопасным. Особенно для девушек-одиночек. За то время, что я прожил в Роксборо, в новостях дважды промелькнули сообщения о погибших автостопщицах. Одну семнадцатилетнюю девушку убил водитель-маори на выезде из Окленда. Вторая пропала еще три года назад, но только что прошел суд над водителем, которого обвиняли в ее убийстве.

И все же автостопщиков в Новой Зеландии я видел больше, чем в любой другой стране, через которые проходил маршрут моего кругосветного путешествия. Вот и в Таупо я встретил коллег. Мы немного пообщались, но разошлись метров на двести, чтобы не мешать друг другу. Чтобы еще больше оторваться от своих конкурентов, я согласился уехать на первой же машине, пусть всего лишь на пару километров.

За шесть месяцев работы в Роксборо я совсем стал деревенским жителем. Когда я попал в самый крупный город Новой Зеландии, меня уже удивляли высотные дома, а толчея на улицах стала раздражать. Именно поэтому в Окленде я задерживаться не стал, через Гамильтон проехал вообще без остановки и к вечеру был уже в Ротороа. Там и переночевал на окраине термальной деревни, в теплом облаке с сильным запахом сероводорода.

Утром любитель раритетной автотехники на коллекционном «Мерседесе» 1956 г. подвез меня до озера Таупо. Оттуда, пересаживаясь с машины на машину, я быстро домчал до Напьера — «яблочной столицы» Северного острова Новой Зеландии. Там, как выяснилось в результате опроса в придорожном баре, уборка урожая уже подходила к концу. Остатки яблок еще собирали, но фермеры могли справляться с этим и сами, рабочие им не требовались.

Вернувшись на трассу, я застопил «Хонду» с пакистанцем. На родине он получил высшее образование, работал офицером на грузовых судах. В Новую Зеландию эмигрировал «по очкам», как нужный стране специалист.