Воительница
Шрифт:
Навстречу нам вышел священник – сморщенный, хлопающий глазами дурень, которого я ненавидела так же, как их всех. Франкус подошел ко мне. На нем была новая кожаная куртка и бриджи, а вокруг жирной шеи висела гирлянда из цветов. Он самодовольно ухмылялся, вызывая во мне дрожь отвращения. Он стоял, скалясь, как безмозглая мартышка, с мстительным победоносным видом и плотоядным выражением поросячьих глазок.
При виде его я внезапно прекратила вырываться, словно пораженная столбняком, и мои мучители ослабили хватку и отошли. Так я мгновение стояла перед ним лицом к лицу, молча с ненавистью уставившись на него, согнувшись, словно желая припасть к земле.
– Поцелуй ее, парень! – раздался чей-то пьяный крик, и тогда, будто развернувшаяся тугая
– Пьяный дурак! – дико расхохоталась я. – Ты уже выжил из ума, если мог промахнуться в такую цель!
– Вернись, дрянь! – заорал он свирепо.
– Только в ад и вместе с тобой, – ответила я, – пусть дьявол угостится твоим черным сердцем! – Это были мои последние слова отцу. Я повернулась и помчалась в лес.
Куда я бежала, я не знаю. Позади я слышала крики неуклюже преследовавших меня крестьян, затем лишь возгласы, отдаленные и неясные, которые скоро затихли. У большинства моих храбрых поселян не хватало духу заходить в глубину леса в сумерках. Я бежала, пока не перехватило дыхание и не подогнулись колени. Я упала плашмя на мягкую, покрытую листьями землю и пролежала в полузабытьи до восхода луны. Луна посеребрила ветки в вышине, и тени деревьев стали вырисовываться еще ярче. Я слышала вокруг себя шорох и движение, говорившие о присутствии зверей, а возможно, и чего-нибудь похуже – оборотней, гоблинов и вампиров, насколько я знала. Однако страха не было. Прежде я не раз спала в лесу, когда ночь заставала меня далеко от деревни с грузом хвороста или когда отец, напившись, выгонял меня из лачуги.
Я поднялась и пошла через освещенный луной лес, внимательно следя за направлением, чтобы как можно дальше отойти от деревни. В предрассветной тьме меня свалила усталость, я упала на траву и погрузилась в глубокий сон, не заботясь о том, не нападет ли на меня зверь или призрак, прежде чем придет рассвет.
Но день я встретила целой и невредимой, чувствуя страшный голод. Я села и поначалу не могла понять, где я, однако порванное свадебное платье и кинжал на поясе, запачканный кровью, вернули меня к действительности. Я захохотала, вспомнив лицо умирающего Франкуса, меня охватил неукротимый восторг свободы, захотелось петь и кружиться в танце, как сумасшедшей. Но я отерла кинжал о листья и пошла куда глаза глядят – навстречу солнцу.
Вскоре я вышла на лесную дорогу и обрадовалась, потому что свадебные туфли из шодди почти развалились. Я привыкла ходить босиком, но даже мои ноги не могли вытерпеть шиповник и лесные коряги.
Солнце еще не поднялось высоко, когда, дойдя до поворота дороги, на самом деле бывшей не чем иным, как лесной тропой, я услышала стук копыт. Инстинкт подсказывал спрятаться в кусты, но что-то остановило меня. Я искала признаки страха в душе и не находила. Так я стояла на середине тропы, неподвижно, с кинжалом в руке, когда из-за поворота выехал всадник и натянул поводья, изумленно выругавшись.
Он уставился на меня, а я, молча, в упор смотрела на него. Он был красив – но о такой красоте говорят «порочная» – среднего роста и стройный. Он ехал на прекрасном вороном коне со
сбруей из красной кожи и блестящего металла; одет он был в шелковые рейтузы и вельветовый камзол, слегка потертый; позади него развевался алый плащ, а на шляпе торчало перо. На нем не было перевязи, только меч на поясе в потертых кожаных ножнах.– Клянусь святым Дионисием! – воскликнул он. – Что за лесная фея или богиня зари передо мной?
– Кто ты такой, чтобы спрашивать? – ответила я, не чувствуя ни страха, ни смущения.
– Что ж, я Этьен Вильер из Аквитании, – произнес он и тут же прикусил губу и завертел головой, словно рассердившись на себя за то, что так проговорился. Затем, окинув меня взглядом с кончиков ног до макушки и обратно, он рассмеялся.
– Из какой безумной сказки ты сюда явилась? – спросил он. – Рыжеволосая девушка в рваном свадебном платье с кинжалом в руке посреди леса на рассвете! Это более чем романтично! Иди сюда, хорошая моя, расскажи мне, что это за шутка.
– Нет никакой шутки, – мрачно ответила я.
– Но кто ты? – настаивал он.
– Мое имя Агнес де Шатильон, – произнесла я.
Он снова захохотал, прихлопывая себя по бедрам.
– Переодетая благородная леди, – смеялся он. – Святой Иоанн, история становится все пикантнее! Из какой тенистой обители, из какого охраняемого великанами замка вы сбежали в этом крестьянском уборе, моя леди? – и он отвесил поклон, взмахнув шляпой.
– Я имею столько же прав на это имя, сколько и все те, кто носит высокие пышные титулы, – сказала я сердито. – Мой отец – внебрачный сын крестьянки и герцога де Шатильона. Отец всегда носил имя, которое унаследовали и его дочери. Если оно тебе не нравится, ступай своей дорогой. Я не просила тебя останавливаться и высмеивать меня.
– Нет, я не высмеиваю, – запротестовал он, жадно оглядывая мою фигуру с головы до ног. – Клянусь святым Триньяном, благородное имя подходит тебе больше, чем многим высокородным леди, которые жеманятся и томно вздыхают под его бременем. Зевс и Аполлон, ты высокая и гибкая прелестница – нормандский персик, честное слово! Я буду твоим другом. Расскажи, почему ты одна в лесу в такой час в рваном свадебном одеянии и дырявых туфлях.
Он ловко спрыгнул со своего рослого коня, держа передо мной в руке шляпу. Теперь он не улыбался, его темные глаза не насмехались, но мне показалось, что в их глубине промелькнул какой-то странный огонек. Слова Вильера внезапно открыли мне, как я одинока и беспомощна и что мне не к кому обратиться. Возможно, поэтому я так легко открылась первому дружелюбно настроенному незнакомцу; кроме того, Этьен Вильер умел так располагать к себе женщин, что они доверяли ему.
– Прошлой ночью я сбежала из деревни Ла Фер, – сказала я. – Меня хотели выдать замуж за человека, которого я ненавидела.
– И ты провела ночь одна в лесу?
– Что здесь такого?
Он покачал головой, словно не мог поверить в это.
– Но что ты будешь делать теперь? – спросил он. – У тебя есть друзья поблизости?
– У меня нет друзей, – ответила я. – Я буду идти вперед, пока не умру от голода или что-нибудь другое не обрушится на меня.
Некоторое время он размышлял, теребя чисто выбритый подбородок большим и указательным пальцами. Трижды он поднимал голову и окидывал меня взглядом, и один раз я заметила, как тень пробежала по его чертам, на секунду так изменив его лицо, что, казалось, передо мной был другой человек. Наконец он произнес:
– Ты слишком красивая девушка, чтобы погибнуть в лесу или попасть в руки разбойников. Если хочешь, я возьму тебя с собой в Шартр, где ты сможешь получить работу служанки и зарабатывать этим на жизнь. Ты умеешь работать?
– Ни один мужчина в Ла Фер не умеет делать больше, чем я, – ответила я.
– Клянусь святым Иоанном, я тебе верю, – сказал он, восхищенно кивнув головой. – В тебе есть что-то почти языческое – в высоком росте и гибкости. Поехали, ты будешь мне доверять?
– Я не хочу доставить тебе неприятности, – сказала я. – Люди из Ла Фер преследуют меня.