Воины зимы
Шрифт:
Звук снова изменился, когда колеса "Микадо" покинули мост и оказались на надёжной земле. Как только поезд начал сбавлять ход, Пердью спрыгнул вниз и подошёл к офицеру СТАК, наблюдавшим за ними с видимой тревогой.
– Прекрасно, товарищ майор. Ваши бригады отлично потрудились. Первое орудие мы спасли.
Болдин слабо улыбнулся. Морской офицер явно не видел, как провисает полотно, или как вылетают и падают в реку балки, вогнанные вместо опор.
– Товарищ капитан II ранга, распорядитесь, пожалуйста, отвести поезд дальше, чтобы освободить место для следующего. Надо поторопиться, времени в обрез.
Пердью кивнул и отдал по рации приказ. На другой стороне
Следующим на очереди был маневровый тепловоз, буксирующий два вагона. В них загружались подрывники, которые закончили подготовку зарядов, и сейчас им предстояла рискованная поездка над рекой. Детонаторы на "Ларри" и других оставленных частях батареи начали отсчёт. Тепловоз потянул вагоны, к этом моменту мост определённо доживал последние минут. Он расшатывался поперёк, а ещё вверх и вниз. От него отваливались уже не только куски полотна, но целые части конструкции, а дизель с прицепом его доломал. Стало ясно, что больше ничего спасти не удастся.
Как будто подчеркивая эту мысль, со стороны моста донёсся стон и скрежет металла. Вся конструкция начала обваливаться в реку. Полотно путей и рельсы рассыпались на лету. Гул от разрушения заглушил мощный взрыв, уничтоживший недавнюю позицию батареи. Из-за холма вскипело огромное облако. Оно вздыбилось вверх, накидав обломков в русло, и без того на три четверти запруженное частями моста. Непознаваемое крошево падало дождём. Пердью с грустью подумал, что это, скорее всего, остатки ствола "Ларри". Потом к первому взрыву присоединились ещё полтора десятка, добившие остатки подвижного состава.
– Ну вот и всё, - печально выдохнул Джеймс. Уничтожить собственное орудие было нелегко.
– Не совсем, - на лице сапёрного инженера блуждала ехидная усмешка. Когда Пердью задумался об этом, то понял, что у всех подрывников большую часть времени есть подобные ухмылки, - мы оставили фрицам кое-какие подлянки.
Он кивнул. Что-нибудь для выигрыша времени. И спросил у майора СТАК:
– Мы двинемся на восток, к Мурманску?
– Не советовал бы, товарищ капитан II ранга. С той стороны фашисты легко могут зайти через правый фланг. Скоро они перережут пути. Нам надо идти на запад. А уже оттуда мы переместимся на линию, которая выведет нас к северному магистральному маршруту.
– На картах нет этой линии.
Майор Болдин усмехнулся. День явно удался. Мост выдержал столько, сколько необходимо, у него на руках имелся письменный приказ, а все люди живы и здоровы. А вдобавок он знал кое-что такое, что не было ведомо американцу.
– Конечно нет, товарищ капитан II ранга. Зачем отмечать на карте все наши пути? Ведь они могут попасть в руки фашистов. Есть линии, которые не показаны, но существуют, а есть отмеченные, которых на самом деле нет. Поэтому на наших поездах всегда есть справочники второстепенных маршрутов.
– Добро. На запад, значит на запад, - махнул рукой Пердью. Нельзя было упускать такую возможность. Он обернулся и прокричал освящённый веками приказ:
– Вагоны на запад! [161]
Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии
Через несколько секунд после того, как грохочущая ударная волна покачнула машины, из-за леса взметнулся огромный столб дыма. Полковник Асбах изобретательно и с воображением выругался. Разрушительный взрыв произошёл как раз на позициях железнодорожного батальона, который они, по идее, должны были затрофеить. Нет никакого толка от захвата, когда и захватывать-то нечего. Люди с явным удовольствием слушали его монолог, внезапно прерванный серией новых сотрясений. А это наверняка то, что осталось от подвижного состава батальона, мысленно вздохнул Асбах.
161
Wagon - фургон американских переселенцев. Игра слов.
– Ладно, за мной. Посмотрим, может амеры оставили нам какое-нибудь старьё.
Хотя, скорее всего, нет. Русские отлично умели уничтожать предметы, используя минимум взрывчатки, а американцы просто запихивали её куда только можно, и разносили всё вдребезги. Иногда они напоминают маленьких мальчиков, одержимых соревнованием, кто бабахнет больше и громче.
– Герр полковник, а где иваны?
– гауптманн Ланг отыграл немного уважения, подбив "Гризли", и не хотел рисковать им, задавая глупые вопросы.
– Во-первых, Ланг, не используйте здесь уставные приветствия и обращения. Русские снайперы чертовски внимательны, незачем обозначать для них цели. Во-вторых, иваны?
– Асбах махнул рукой, широко очерчивая лес и заснеженные места.
– Они там. Скорее всего, вокруг нас. Регулярные войска, лыжные подразделения, партизаны… кто-то из них или все они прямо сейчас наблюдают за нами.
Ланг всем видом выражал сомнение. Служа адъютантом в Генштабе вермахта, он слышал о распространении пораженчества и низкого боевого духа. Это казалось граничащим с паранойей. Он никого не видел вокруг. А потом задумался о первых своих днях на фронте. И каждый раз, вспоминая те моменты, гауптманн внутренне съеживался. Возникла мрачная мысль - за это время он определённо усвоил только то, что о действительности Русского фронта знает чуть меньше, чем ничего. С другой стороны, Асбах был ветераном осады Москвы и принимал участие в почти легендарной операции "Барбаросса".
– Это настолько плохо?
– Ланг надеялся, что спросить с такой формулировкой будет приемлемо.
– Ещё хуже. Мы тут как золотые рыбки в аквариуме. Все знают о том, что мы делаем, прежде чем мы вообще начнём. Я сказал, что там есть партизаны, но они подразумеваются сами собой. Они просто всегда есть. А с наступлением зимы ещё и лыжники.
Асбах посмотрел на гауптманна. Ланг выглядел недоверчиво и подозрительно, но слушал внимательно.
– Если мы покинем дорогу, то с какой скоростью сможем двигаться?
Ланг собрался было ляпнуть "52 километра в час", согласно максимальной справочной скорости бронетранспортёра, когда его осенила невероятная глупость этого замечания. Он едва успел прикусить язык. Это и ожидается от Душистого Принца. Посмотрел на глубокий снег по обе стороны от расчищенной дороги и вообразил попытку 251-го пробиться через него. Колеса проломят наст, а гусеницы закопают машину. Представил, как с каждой минутой техника всё глубже зарывается.