Воины клевера
Шрифт:
В сочетании с озорным ветром и солнцем, насквозь пронизывающим тонкое платье, картина получилась та еще. Ирил немедленно решил, что с параличом надо завязывать. Тем более что он и сам прошел. Вон… все эти… признаки… уже налицо, в общем-то.
Сова наконец справилась с защелкой и повернулась к нему. Признаки пришлось срочно прятать.
– Что случилось? – поинтересовалась Сова, усаживаясь на стул и поправляя волосы, растрепавшиеся во время борьбы с окном.
– Кхм, кха… Ничего, – справился с горлом Ланья. – А как там дела в лаборатории? Что с коконами?
Ему ни в какие Твари не уперлись ни эта лаборатория, ни эти коконы, но не сидеть же как идиотик, расплывшись в блаженной
– Ой, там дел невпроворот, – легко повелась на новую тему Сова. – Коконы уже научились строить сами. Темпа скоро гостиницу откроет – столько народу хочет у него побывать. Тор говорит, что нащупал какие-то закономерности во входе и выходе, так что, может, еще и мохов сюда вытащит. Представляешь, оказывается, коконы можно перемещать и изнутри. Тор говорит, что если попробовать запихнуть узор построения в магиприпас, то, может, и получится что-то. Только здесь этого никак, – она сморщила носик, – теоретическая база слабенькая. Тор говорит, надо в Улитарт перебираться. И Шаман зовет всё время. Представляешь, он уже всё приготовил, нас ждет. И народ озадачил. Всем интересно. Тор говорит, надо ехать. Чего уже тут сидеть? Здесь, конечно, здорово, но надо домой.
Ланья мрачнел на глазах. Улитарт, Шаман, народ, коконы, работа… А он-то там где? Опять приблудный сын Безумного Города? Что он будет там делать? Отшивать кобелей, вьющихся вокруг Совы?
– Тор говорит…
– Да что ты все «Тор говорит», «Тор говорит», – неожиданно сорвался Ланья. Посмотрел в испуганное лицо Совы и тут же поправился: – Ведь не один Тор в Красном Замке. Что Рябоцкий? Гермес? Шатун с Демчи?
– Шатун? Ой, что я тебе расскажу, – хихикнула Сова, переключаясь. Ирил выдохнул. Кажется, пронесло. – Представляешь, Шатун влюбился…
– Представляю, – сардонически ухмыльнулся Ирил, старательно пряча желание громко заорать, что не один Шатун тут такой. – И кто избранница?
Сова сделала заговорщицкое лицо и наклонилась поближе. Ирилу тут же стало абсолютно наплевать на избранницу Шатуна, но пришлось изобразить внимание.
– Мышка.
– Какая мышка? – моргнул Ланья.
– Ну наша Мышка, ай, да ты же ее не знаешь, она после нападения пришла. Лена Мышецкая. Она специалист по упаковке.
– По какой упаковке? – У Ирила появилось чувство, что он не до конца осознает реальность. Может, опять последствия удара?
– А, – досадливо поморщилась Сова, – ты тоже не в курсе. Это все появилось после того, как ты, тебя… – она смешалась. – В общем, после коконов. Тут же открылось-то много чего. Не только темпоральные сдвиги. Там еще и подпотоки хальер, которые на подпути влияют. И с порталами еще… Новые возможности передачи информации… Про людей еще думают. Ну и сжатие информации появилось. То, над чем еще Мастер Ацекато вначале бился. Теперь всё по-другому можно делать. Ты, вообще, молодец, ты своими коконами так всех вперед двинул. О-го-го. Так вот, сжатие информации и есть «упаковка». Вот Леночка сюда и приехала. Так тихая-тихая, а тут на вечеринку вышла, так такая краля… – Сова закатила глаза. – Ну, все кобели и попадали. – Помолчала и добавила не в тему: – А я, между прочим, с начала всей этой истории ни одной кофточки даже себе не заказала. И прическа…
Она обвиняюще уставилась на Ланью, как будто это он лично был виноват, что в Красном Замке не найти вечерних платьев. Но молчала она недолго.
– Так там-то Шатун наш и попался. И, надо отдать ему должное, быстренько сумел общий язык с ней найти. Ну, ты ж его знаешь, болтун тот еще…
Ланья криво ухмыльнулся, соглашаясь. Сова продолжала говорить, подшучивая, рассказывая, улыбаясь, а Ирил смотрел перед собой и пытался хоть как-то
зацепиться за жизнь. Получалось плохо.Вечеринки, работа, сжатие информации, новые люди, разработки в Улитарте, солнце, ветер, жизнь, Сова… Тор. Сова. Тор и Сова. Все проходит мимо, а он тупо лежит на кровати и изображает из себя памятник герою. Будь проклят этот паралич!
– Что с тобой? – Сова наконец заметила, что с лицом у него что-то не так. – Тебе плохо?
– Да, – кивнул Ланья. Даже ненавистные врачи сейчас лучше, чем эта безвыходность. Пусть хоть что-нибудь делают. Пусть лечат, гады. И пусть Сова уйдет. Смотреть на нее и слушать все эти рассказы про веселую жизнь, проходящую мимо, выше его сил. – Что-то не по себе стало.
– Я сейчас позову кого-нибудь, – вскинулась она. – Потерпи, потерпи немного.
Сова убежала.
«Потерпи немного, – грустно хмыкнул про себя Ирил. – Спасибо, доктор». Немного. Твари бы их всех побрали! Непонятно, на кого разозлился Ирил. Да где вы там, делайте же хоть что-нибудь. Он со всего размаха врезал кулаком по ни в чем неповинной кровати. Спинка треснула. Пришла боль, но ничего не поменялось, к боли всего лишь добавилась усталость. Все-таки он не тот, что прежде. Ланья в изнеможении откинулся на подушки.
С грохотом распахнулась дверь, в палату влетела команда по спасению «героя».
За окном вечерело, зеленоватые сумерки потихоньку завоевывали комнату, но Ланья не хотел зажигать свет. Незачем. Что со светом, что без – всё одно плохо. А так хоть не видно этой палаты. Врачи колдовали над ним весь день, и даже вроде чего-то там нашли и вылечили. Процедуры, лекарства, амулеты заняли почти весь остаток дня, но так и не дали Ирилу главного. Он так и остался получеловеком. И никакие заверения врачей, что через пару-тройку месяцев он будет как новенький, уже не действовали. Жизнь проходила мимо, и Ланья уже с ней попрощался.
– Можно? – В дверь постучали.
– Да, – за пару часов молчания горло пересохло и голос охрип. Ирил даже не стал вдаваться в такие мелочи.
– Страдаем? – В проеме двери показался Рябоцкий. Для разнообразия без всяких там пакетов с осточертевшими фруктами и сладостями.
Ланья пожал плечами.
– Не против, если я хоть светильник зажгу, а то еще навернусь тут в темноте ненароком? – под мерный говорок Рябоцкий, не дожидаясь никакого разрешения, потянулся к выключателю.
Щелк. Нестерпимо яркий после ватных сумерек свет резанул по глазам. Ирил поморщился.
– Извини, – без тени сожаления сообщил Рябоцкий и уселся на стул возле кровати. – Я поболтать пришел, есть время?
Ланья поджал губы. Он издевается?
– Значит, есть, – удовлетворенно кивнул Рябоцкий. Он уселся поудобнее. – Ну что, всё? Прощаешься с проходящей мимо жизнью?
– С чего вы взяли? – разлепил вдруг сведенные судорогой челюсти Ирил.
– Я Сову видел, – доверительно поведал Рябоцкий.
– Что она вам сказала? – вскинулся Ланья.
– Да ничего особенного, – успокоил его рыцарь-дилонг. – Мне не надо много говорить, чтобы понять, что с тобой происходит.
Ланья угрюмо скорчился в углу кровати. Рябоцкий вдруг встал со стула, повернулся к нему спиной и начал задирать рубашку. Не ожидавший ничего подобного Ирил с изумлением наблюдал за ним.
– Э-э, Иван Андреевич…
– Видишь? – спросил Рябоцкий.
– Что? – осторожно поинтересовался Ланья.
– Шрам на спине.
Рябоцкий стоял как раз на границе светового круга, пришлось приглядываться. Пригляделся – и вздрогнул. Прямо по позвоночнику, почти по всей спине у Рябоцкого змеился старый заживший шрам. Даже сейчас он внушал уважение, а уж каким он был в самом начале?..