Во имя Ленинграда
Шрифт:
– Вас, гвардейцев, и меня как командира полка, летчика, воюющего с первого дня войны, не страшат "фокке-вульфы", "мессеры" или "фиаты". Нас всегда должны беспокоить в первую очередь просчеты в оценке конкретного противника. Нужен также индивидуальный подход к боевым способностям летчика, пары, звена и эскадрильи, которых посылаем на выполнение задачи.
Правильно здесь говорили товарищи Федорин и Бычков - их предложения и просьбы имеют огромный деловой смысл. Потому что каждое боевое задание имеет свои особенности. И посылать на такое задание нужно ту пару, звено, группу или эскадрилью, летчики которых лучше, чем другие, могут выполнить его.
В дальнейшем мы и должны в таком плане вести боевую работу.
В заключение я
Дружные рукоплескания всех присутствующих показали своевременность этого предложения, необходимого для морально-боевого и политического воспитания как молодых, так и опытных летчиков.
Опыт первого строевого совещания, на котором шел прямой, откровенный разговор без персональных разносов и служебных предупреждений за упущения в работе отдельных офицеров - а они в большой полковой семье всегда есть, стал для меня отправной позицией в дальнейшей работе с людьми.
На утреннем построении полка я объявил, что в ближайшие часы поступит уточнение боевой задачи на прикрытие группы пикирующих бомбардировщиков 12-го гвардейского авиаполка, которые будут наносить удар по транспортам в порту Котка. На ее выполнение под моим руководством полетит эскадрилья капитана Цыганова. Остальные две эскадрильи продолжат выполнять ранее поставленные задачи и облет района боевых действий с летчиками нового пополнения.
После построения ко мне подошли командиры 1-й и 2-й эскадрилий капитан Суворкин и майор Банбенков.
– Товарищ командир! - обратился первым Банбенков. - Прошу на прикрытие Пе-2 послать вторую эскадрилью. И я бы слетал на выполнение этого боевого задания.
Глядя на майора, я понимал: его просьба преследует показной эффект. Ему отлично известно, что нового решения я не приму, но, возможно, буду думать, что комэск 2-й эскадрильи стремится быстрее окунуться в пламя войны.
– Вы плохо меня знаете, товарищ Банбенков, да и не поняли вчерашних указаний о подборе подразделения к решению определенных боевых задач. Вторая эскадрилья давно готова к прикрытию бомбардировщиков, но подразделение капитана Цыганова эту задачу решит более успешно. Кстати, со мной ведомым в свой первый боевой полетит майор Шмелев. А вы, к сожалению, за неделю пребывания в полку еще не поднимались в воздух на облет района. Отстаете от младших лейтенантов... Советую ускорить завершение контрольных полетов и облет района. Без этого на боевые задания в нашем полку не летают. Идите в эскадрилью и займитесь выполнением вчерашних указаний.
Майор, как ни в чем не бывало, повернулся кругом и пошел неторопливым шагом.
"Ну что же, нежданный комэск, введу в строй Шмелева, возьмусь и за тебя", - подумал я, поминая недобрым словом тех, кто прислал его в полк.
Капитан Суворкин в смущении от услышанного спросил:
– Товарищ майор, разрешите мне сегодня и завтра сделать в эскадрилье некоторую перестановку летного состава в парах и звеньях, кроме звена старшего лейтенанта Федорина? В новой расстановке я посмотрю их в воздухе, а через неделю можно закрепить приказом по полку.
Дав согласие, я направился в 3-ю эскадрилью для подготовки летчиков к выполнению трудного боевого задания. Перед входом на КП эскадрильи я встретил Егора Костылева. Вид у него был усталый и грустный.
– Что, Егорушка, невесел, что тебя гнетет? - пожимая его крепкую руку, спросил я шутливым тоном.
– Знал бы ты, как мне надоело в краснофлотцах ходить. Неужели надо ждать, когда летчик-штрафник расплатится кровью... Тогда
ведь и ордена и погоны будут не нужны...– Потерпи, Егор. Сейчас полетим всей эскадрильей на прикрытие пикировщиков. Они нанесут удар по порту Котка. Бой будет тяжелым, поэтому твое звено пойдет ударным. Но смотри не горячись, нам бой нужен без потерь. Я поведу группу непосредственного прикрытия. Давай переключай уныние на злость к "фокке-вульфам" и "мессерам", и пойдем готовиться к делу.
Егор тряхнул головой, лихо натянул бескозырку, потом, как бы угрожая невидимому врагу, потряс кулаками:
– Не бойся, Василий, грусть у меня держится только до вылета. Можешь на меня надеяться - ошибки не будет.
Через полтора часа, заняв положенный боевой порядок, подлетаем к острову Лавенсари. Через восемь - десять минут мы будем над целью. Но этот остаток маршрута наиболее опасный, здесь до зоны зенитного огня порта Котка и обратно до островов будут действовать немецкие и финские истребители. И вот в наушниках слышу голос с пункта управления острова Лавенсари: "Над объектом и восточнее - три группы истребителей". Значит, противник давно нас обнаружил и ждет...
...Шестерку Пе-2 ведет прославленный пикировщик Балтики Герой Советского Союза гвардии майор В. И. Раков. На высоте 3400 метров бомбардировщики двумя тройками в плотном оборонительном строю держат курс прямо на порт и военно-морскую базу Котка. ПВО этого объекта самая сильная на всем вражеском побережье Финского залива.
В порт Котка два часа тому назад вошел большой немецкий транспорт, и сейчас, видимо, началась его разгрузка. Задача пикировщиков - потопить, не дав разгрузиться. Для этого каждый Пе-2 взял на борт 250-килограммовые бомбы.
Десятки раз я прикрывал отважных пикировщиков и на И-16, и на Ла-5. Но этот полет почему-то меня волнует. Задача тяжелая, да легких на войне, видимо, не бывает. Бой обязательно начнется в ближайшие минуты, и я пожалел, что в ударную группу выделил только одно звено. Но, вспомнив высказывание старшего лейтенанта Федорина на совещании: "...мне легче вести бой парой и звеном, чем в большой группе", успокоил себя тем, что звено Костылева - одно из сильнейших в полку.
Даю команду: "Соколы" (позывной полка на август месяц), занять места!" Своей парой (ведомым у меня идет в свой первый боевой вылет майор Шмелев) подхожу ближе к бомбардировщикам - последний заслон от прорвавшихся истребителей. Капитан Цыганов двумя парами выходит левее и правее, немного сзади, с превышением 150-200 метров. Такая расстановка непосредственного прикрытия всегда оправдывала себя. Четверка Костылева правее всей нашей группы и выше на 800-1000 метров. Скорость увеличиваем до 500 километров и, делая небольшие зигзаги, сохраняем свое место по отношению к группе Ракова.
Все летчики нашей десятки, кроме моего ведомого, "стреляные птицы", умеют вести дерзкий наступательный и оборонительный бои, не отрываясь от объекта прикрытия.
Первым обнаружил врага Егор Костылев.
– "Тридцать третий"! Правее, на моей высоте, десятка "фиатов", выше впереди шесть "фокке-вульфов". Атакую десятку, я - "Ноль восьмой".
– "Восьмой"! Одну атаку - и отрыв! Отсекай "фокке-вульфов".
– "Ноль третий"! (Позывной Цыганова.) Увеличить высоту и дистанцию! передал я команду Цыганову.
Наши переговоры слышит майор Раков, он передает:
– "Тридцать третий", через минуту ложусь на боевой, прикрывайте.
– "Ноль второй", вас понял, - дал я короткий ответ и тут же, правее, три пары ФВ-190. Они под углом 35-40 градусов, на растянутых дистанциях, пикируют прямо на группу Ракова. Стрелки с Пе-2 трассами пулеметного огня показывают нам, откуда надвигается опасность. Вся наша группа уже в зоне зенитного огня, но вражеские зенитчики не стреляют. Дают возможность своим истребителям атаковать бомбардировщики, а потом, когда Пе-2 выйдут на боевой курс и не смогут маневрировать, они откроют массированный заградительный и прицельный огонь.