Чтение онлайн

Главное же: дело можно было продолжать. Подброшенная Гольдиным идея списать неудачу на Махрова оказалась кстати. Как и ожидалось, поначалу на просьбу о помощи чины ответили отказом, вели себя замкнуто, были настороже: вдруг иудой окажется один из присутствующих? Пошатнется, рухнет доверие, а это в их возрасте все равно, что приговор. Не о карьере ведь речь — годы уже остановили на достигнутом, но тем дороже плацдарм, на котором обоим хотелось удержаться до гробовой доски. Когда же иуда, по словам Пименова, оказался по ту сторону добра и зла, спасители оживились. Смерть была ему возмездием, подробности никого не интересовали. Смерть вообще

лучший из аргументов. И для усопшего — о нем плохо не говорят, и для душеприказчиков — гора с плеч, одной заботой меньше. Только Севостьянов своим молчанием выражал недовольство таким исходом.

«Сволочь или дурак? — гадал Пименов. — Кабы можно было без него обойтись, давно бы — горшок об горшок да в разные стороны!.. Вызвать на разговор, спросить, чем ему насолила Света? Только что услышишь в ответ? Все равно правды не скажет, а ложь многолика…»

О Севостьянове думать не хотелось. На душе было покойно, хорошо. Пережить бы еще один груз, а там и о покое подумать пора. Груз этот он планировал встретить в Германии. Взять туда и Свету на свой страх и риск. О лежбище заграничном никому не докладывать, а когда поступят сведения о благополучном исходе — сниматься с якоря и забирать круто на Запад!.. Все ведь — квартира, машина, домина этот — тлен, в гроб, как говорится, не захватишь. Да и положение ничем не отличается от положения грешника, распятого над горой тлеющего хвороста. Уносить ноги, пока не добрался огонь! А Свету не отдавать. Пусть этот Пилат-Севостьянов забирает золотое «Руно», он даже готов пообещать ему свое место, лишь бы оставил последнюю надежду.

Размечтался Язон. После решения не снаряжать «Арго» в обратный путь, пришедшего, как ему казалось, окончательно, после перебродившего и улетучившегося хмеля да распарки, сбросившей десяток последних, самых тяжелых лет, герой захотел поскорее увидеть свою Медею.

Усталые гости разошлись по опочивальням. Завтра было воскресенье, предоставлялась возможность отоспаться перед возвращением в Москву.

Пименов остался в бане, подкинул в топку дров, заполнил баки водой. Знал, что она придет, как только все улягутся в доме. От предстоящего разговора зависело многое, может быть, вся дальнейшая жизнь. Тема была не внове, но чтобы вот так, сразу, бесповоротно?.. Язон подумал, что это будет неплохим испытанием на верность и преданность, вероломно подвергнутые сомнению Севостьяновым. Он допил пиво и отправился в парную. Отхлестав себя что было мочи дубовыми вениками, окатился водой, плеснул кипяточку с эвкалиптом на камни и, забравшись на самый верхний полок, расслабился в ожидании.

Стук раздался минут через десять.

«Глупая, — не открывая глаз, улыбнулся Язон. — Не дети, могла бы не стучать». Он ожидал, что Света придет по-другому: безмолвно, неслышно, разденется и ляжет. И то, что получалось иначе, несколько охладило его пыл. Когда стук повторился настойчивее, он почувствовал раздражение. Встал, запахнул на поясе простыню и выглянул в предбанник — не заперто ведь.

На пороге стоял… Барракуда.

— ???

— Валентин Иванович. — спокойствие не изменяло телохранителю, — «чепе» у нас.

Сердце тревожно затрепыхалось в груди Язона.

— Что… с ней? — шевельнул он помертвевшими губами.

— С ней все в порядке, вы не волнуйтесь. Одного из наших нашли мертвым, — перешел он на шепот.

— Где?

— За оградой.

— Дьяков с Погорельским знают?

— Никто не знает, все спят. Светлана Николаевна

шла к вам, я попросил ее вернуться.

— Никому не сообщать. Собери своих людей. Ждите, сейчас выйду.

Через пять минут Барракуда проводил Язона в гараж, куда перенесли труп.

Это был Чалый, личный телохранитель Севостьянова.

Он лежал на краю ремонтной ямы. На лице и одежде следов насилия не было заметно.

— Разбудите Севостьянова, — приказал Язон. — Только тихо.

Один из парней вышел, другой запер за ним дверь.

— Как это произошло?

— Никто не видел. Мы «зачистили» территорию, распределили местность по секторам, блокировали подходы. Чалый был во внешнем резерве, следил за парком. Его вызвали по рации, он не отозвался. Пошли искать — нет. Прочесали с фонарями, нашли в десяти метрах от ограды. Возле трех деревьев. — Он, что, с дерева упал? И сам забросал себя листьями?

— Труп осмотрели?

— Внутреннее кровоизлияние.

— Точно?

Барракуда развел руками.

Вошел заспанный, полупьяный Севостьянов, ошалело уставился на покойника.

— Кто его? — задал он глупый вопрос.

Пименов болезненно поморщился в ответ.

— Рацию забрали? — спросил он у Барракуды.

— Рацию, пистолет, удостоверение. Деньги не тронуты.

Севостьянов чувствовал, что земля уходит у него из-под ног, переставлял опухшие зенки с лица покойного слуги на живых.

— Что делать? — прошептал он.

— Думать!!! — вдруг заорал Пименов, наливаясь кровью. — Думать, бар-раны!!. Давно это случилось?

— С час назад.

— Шпана местная не может быть?

Барракуда не удержался от многозначительной улыбки.

— Исключено.

— Точнее?

— Во-первых, Чалый был не так прост…

— А во-вторых?! Рожай быстрей, философ!

— Во-вторых, — обиженно продолжал Барракуда, — удар Чистый.

— Что значит «чистый»?

— Профессионал работал. Высокого класса.

— Милиция?

Барракуда помотал головой.

— Кто тогда?

— Точный удар, смертельный — ни следов, ни звука. Так когда-то умели бить в НКВД.

— Что, безопасность?!

Севостьянова стало мутить.

— Выйди! — зыркнул на него Пименов. Когда Севостьянова вывели, отвел телохранителя в сторонку, прошипел: — Значит, показалось тебе, говоришь? Осторожный? Не дурак?..

— Валентин Иванович, да если бы…

— Хватит. «Если бы да кабы…» — он быстро прошагал к двери мимо понурых охранников, резко обернулся. — Слушайте меня, вы, педерасты!

— Вал…

— Молча-ать!!! После!.. Ни Дьяков, ни Погорельский, и никто другой ни о чем не должны знать. Этого, — Пименов скосил глаза на труп, — убрать так, чтоб никаких следов. Никаких! Нет больше такого в природе и не было никогда, ясно?!. Узнать, кто это сделал. Узнать любой ценой. Любой, ты понял меня, Барракуда? Лично ответишь.

Он вышел из гаража. Поравнялся с Севостьяновым, метавшимся по двору.

— Что скажешь, Алик?

— После того, как на груз наложили лапу, за нами установили слежку, — заговорщицки затараторил он.

— А почему нас не тронули, как Махрова, а?

— Махров на Украине, а товар в тубы запаивали здесь. Цепочку они устанавливают! Чалый засек, его и убрали.

— Так за кем же «хвост», Алик? Не темни.

Ссвостьянов помялся, ответил в сторону:

— Мой «хвост» Чалый отсекал, а ваш — Барракуда. Мы семь лет без «хвостов»…