Вместо неё
Шрифт:
Если подумать обо всем этом, то женщина, называющая себя Анной Белой, действительно сильно отличалась от Анны Хитровой. Ухоженность, красивый макияж, дорогая одежда, спортивные автомобили и сиделка, нанятая для отца…
Герман встал с кровати и направился на кухню, чтобы принять таблетку снотворного. Если он заразится шизофренией на такой глупой почве, его карьере это точно не поможет.
С утра голова Германа прояснилась. Конечно, статус Анны повысился, откуда и вытекает ее нынешний внешний вид, насчет остального было глупо думать. Между тем, его рука потянулась к телефонной трубке и Герман набрал телефонный номер Анны.
– Привет, с Новым Годом, – мягко сказал он.
– Привет, – ответила
– Прекрасно. Хочу тебя поздравить: слышал, у вас в семье будет пополнение.
– Да, спасибо, через два месяца наконец-то появится моя девочка.
– Поздравляю.
– Спасибо.
В телефонной трубке повисло молчание. Герман набрал воздуху в легкие и выдохнул:
– Анна, я недавно видел твою мать.
Молчание.
– Она говорила, как скучает по тебе, и, может это не мое дело, но прекрасное ли это время – рождение твоей дочери – чтобы наладить свои отношения с матерью.
В трубке на другом конце все еще висела тишина. Потом Герман услышал вздох Анны, и она сказала:
– Герман, моя мать – больной человек. Ты не должен верить тому, что она говорит.
Герману стало не по себе. Несмотря на то, что и слова не было сказано об его истинном разговоре с Екатериной, он четко понимал, что Анна имеет в виду. Она знала. Знала о догадках Екатерины.
– Да, прости Аня, я не хотел вмешиваться.
– Ничего, Герман.
Опять молчание.
– С Новым Годом, – пробормотал Герман.
– С Новым Годом, – и на другом конце провода послышались длинные гудки.
Герман повесил трубку. После короткого разговора с Анной ему снова захотелось поговорить с Екатериной.
На третий день после Нового Года Герман снова постучался в маленькую съемную квартирку Еатерины, но дверь ему так и не открыли. Подождав с полчаса, Герман ушел. На следующий день история повторилась, и через два дня тоже. Скоро Герман оставил свои попытки. В университете снова начались занятия. Понемногу Герман забыл о своих злополучных мыслях и вернулся к обычной жизни. Он читал лекции, общался со студентами. Пришла пора зачетов и Герман стал часто оставаться по вечерам, принимая то одного, то другого студента-неумеху. В один из таких вечеров Герман засиделся, разъясняя полеты, почти до закрытия университета. В большинстве комнат уже погасли огни. По коридорам пошла безмолвная толпа вечерних служащих – уборщиц. Одна из них зашла и в кабинет Германа. Не обращая никакого внимания ни на него, ни на его студента, женщина принялась за свое дело. Герман закончил беседу, поставил зачет. Студент ушел, и Герман уже и сам собирался следовать за ним, как поймал на себе злобный взгляд убиравшей в комнате женщины. Это была маленькая полноватая дама, с водянистыми глазками и седыми, плохо убранными волосами. Герману стало не по себе. Он поспешил собрать в портфель все свои бумаги и выйти в коридор. Уборщица тоже закончила свою работу и, выйдя в коридор, направилась в противоположную от Германа сторону, еще раз бросив на него свой неприязненный взгляд. Герман закрыл кабинет, и тут до него дошло. Это определенно стоило попробовать…
Герман нагнал уборщицу и спросил:
– Простите, вы знакомы с Екатериной Хитровой?
– Вам какое дело, профессор? – рявкнула уборщица.
– Я хочу с ней поговорить.
– А…Теперь вы ей верите, – злорадно прошептала его собеседница.
– Значит, знаете, – подытожил Герман.
– Это уже никому не поможет, – женщина отвернулась и хотела уже пойти прочь. Герман, сам от себя такого не ожидая, схватил ее за руку.
– Дайте мне адрес, – сказал он, лишь потом прибавив, – Прошу.
Уборщица ухмыльнулась:
– Как хотите.
Настоящая квартирка Екатерина находилась в таком же плохом районе, что и съемная.
На самом последнем этажа, в доме без лифта и мусоропровода.Это обстоятельство почему-то напомнило Герману о книжных героях трущоб, неких отверженных…Стряхнув эту мысль, Герман постучался с дверь. За ней послышался шум, и скоро на пороге появилась сальная толстушка в халате.
– Вам чего?
– Я хочу поговорить с Екатериной Хитровой.
Толстушка оглядела Германа с головы до ног, облизнула верхнюю губу, покрытую пушком усов, и громко крикнула:
– Катя! К тебе!
В дальнем конце коридора открылась дверь, и это полутемное помещение залилось ярким светом. Герман пошел на него.
Очутившись в ярко освещенной комнате, Герман услышал скрип закрывающейся за ним двери. Проморгавшись, он огляделся по сторонам. Комната Екатерина была явным контрастом со всем домом. Она была светлой, с беленькими обоями, украшенными рамочками с цветами. Мебель была старенькая, но в хорошем состоянии. Стол, камод, маленькая кровать и диван. Кажется все.
– Что вам нужно? – услышал Герман голос Екатерина.
Она стояла за его спиной и держала руку на ручке двери, словно ожидая, что в любую минуту она снова повернет ее и отпустит Германа на все четыре стороны. Герман заметил, что, несмотря на то, что сейчас Екатерина выглядело куда более аккуратной, чем в предыдущий раз их встречи – ее волосы были помыты и уложены, а платье было словно только что из химчистки, она выглядела куда более усталой.
– Я пришел поговорить с вами, – признался Герман.
– Нам не о чем говорить, – отрезала Екатерина.
Герман с удивлением посмотрел на нее.
– Но в прошлый раз …
– Я была не в себе. Вы же наверняка знаете, что я – шиза, не так ли? – бросила женщина.
– Нет. То есть да, я знаю кое-что о вас, но недавно я узнал кое-что о вашем зяте, Антоне.
– Да-да, его шлюха, так похожая на Анну. Я знаю эту историю. Антону просто нравятся “такие” девушки, – произнесла Екатерина.
– Нравятся “такие” девушки? – повторил Герман.
– Что в этом такого? – Екатерина отошла от двери и снова начала нервно скручивать свои руки, – Моему мужу вот нравились молоденькие студентки, никого это не удивляет.
– Простите, в прошлый раз вы уверяли, что вашу дочь убили, и место ее заняла другая, – мягко сказал Герман.
– Да-да, я же сказала, что была не в себе! – зло сказала Екатерина, – Приступ шизофрении, считайте так и уходите.
– Но…
– Уходите! – Екатерина кинулась к двери, распахнула ее и указала на Германа, – Прочь!
Герман вздохнул.
– Простите за беспокойство.
Выйдя на улицу Герман поднял голову вверх, туда, где по его мнению, должно было быть окно Екатерина. Яркого света уже не было, но Герману показалось, что возле окна кто-то стоит. Или это был лишь лунный блик?
Удаляясь по улице, Герман решил, что зима и его сделала чересчур впечатлительным, и этот приступ он должен преодолеть, как и Екатерина – спокойно и без оглядки.
В апреле, перед Пасхой, Герман получил е-мейл от профессора Хитрова. Тот жаловался, что с рождения внучки о нем совсем забыли, и приглашал Германа быть гостем на Пасхальных каникулах в его гостевом домике. Герман, впредь решивший держаться подальше от чужих семейных разборок, вежливо отказался. Следующий е-мейл был от Марты. Сиделка вежливо но вразумительно писала, что отказ поверг ее пациента в тяжелую депрессию, и что если Герман не приедет подбодрить старика, ей станет совсем невмоготу сидеть с таким капризным мужчиной, и она непременно уволится. Герман счел это письмо странным, и еще раз вежливо отказал в приезде, объяснив, что на пасхальные каникулы у него очень много дел. Третьим решающим аргументом был звонок от Анны. Его-то Герман никак не ожидал.