Влюбляться запрещено
Шрифт:
— Ух-х, капитан «Драконов»! Тринадцатый номер, Егор Нечаев! Эффектно оформляет первую банку матча! — орет диктор, и трибуны взрываются.
А этот гад смотрит на меня с жаром доказанного превосходства, подносит руку к шлему и, самодовольно усмехаясь, смахивает честь.
За моей грудиной аж током щелкает.
Чертов, чертов Левиафан!
Эпизод двенадцатый: Высокое напряжение
Егор Нечаев живет в самой темной части моего мозга. Там, где
Прорабатывая план своего появления на матче, я раздобыла два одинаково авторитетных для Ледовой арены бейджика: PRESSA и MEDICAL. К последнему прилагался белый халат. С помощью этого нехитрого «маскарада» я собиралась попасть в раздевалку «Драконов» и искромсать одежду Егорыныча. Но стоило мне заметить отсутствие браслета у него на руке, схема диверсии претерпела кардинальные изменения.
Нетерпение… О, зелье вероломства!
Поджигая мне вены, злосчастное становится моей сутью.
Но я сижу на месте. Выжидаю.
На льду разворачивается узаконенная бойня. «Драконы» с «Северными птицами» — как подчеркивает комментатор — рубятся так, будто в их ДНК вшита единая команда: разбейся в прах, но выиграй.
Клюшки гремят. Лед срезается — крошка вздымается в воздух, как дым. Шайба летает — не всегда успеваешь глазами ловить.
Нечаев — разъяренное черное чудище — лавирует, толкается, доминирует. Знает, что я смотрю на него. Красуется, гад. И при каждом удобном случае вонзает в меня свой взгляд — победоносный, господствующий, хищный… Добивающий!
Меня, чтоб его, бесит эта его непоколебимая уверенность, это запредельно раздутое превосходство и тот инфернальный кураж, с которым он держит позицию лидера. Доводит до исступления! Бог мой, меня аж потряхивает. В нервных окончаниях копится напряжение. Копится и с треском шмаляет разрядами.
Пас. Прием. Передача дальше. И шайба снова у Нечаева. Он проталкивается между красными «Птицами», нагло цепляя одного из игроков плечом, резко уворачивается от скользнувшего ему навстречу защитника, уходит в сторону и, нацелившись на ворота, агрессивно прорывается вперед. Размах, и шайба со звоном влетает в штангу, чтобы через мгновение, отскочив, угодить в сетку.
Три — ноль.
Гребаные «Драконы» ведут.
Вскипая из-за очередной ухмылки Егорыныча, убеждаю себя, что его успех — результат моего требования. И все равно, демонстративно закатывая глаза, так злюсь, что с трудом высиживаю на чертовом месте.
М-м-м… Боже…
Треплющий мою психику раздрай грозит вылиться в навязчиво-компульсивную стадию. Сжимаю руки в кулаки, только бы ограничить их тревожную волю.
Все само собой складывается, когда один из «Драконов» получает травму.
— Ненормальная игра, — выдыхает сопереживающая всем и вся Настя.
Я цокаю языком и едва заметно улыбаюсь.
После быстрого осмотра врача пострадавшего отправляют в раздевалку. Он ковыляет, придерживая рукой заднюю поверхность бедра. Комментатор во всеуслышание сообщает про спазм. Я решаю, что пришла пора действовать. Дождавшись, когда травмированный
исчезнет за углом, встаю, беру у взбудораженной Истоминой саквояж и, цыкнув ей «Не трясись», покидаю ряд.На льду что-то происходит. Очевидно, «Драконы» лютуют. Трибуны так и ревут. Мне плевать. Пока поднимаюсь к выходу, с одним человеком взглядом цепляюсь.
Мать Нечаева… Как ее там?.. Черт знает…
Смотрит на меня, что странно, без всякого негатива. В какой-то момент даже… Господи, что за ерунда?.. Она улыбается и кивает мне!
Отвечаю, чтобы не вызвать ненужных подозрений.
Диафрагма сжимается и вспыхивает жаром. А по спине сбегает мерзкий холодок.
Сливаю взгляд и торопливо преодолеваю остаток пути. Оказавшись в коридоре, направляюсь в ближайшую уборную. Там, за дверью одной из кабинок, меняю пальто на медицинский халат и цепляю на грудь соответствующий бейджик.
На выходе смотрюсь в зеркало. Со всей строгостью оцениваю общий вид. Именно он заряжает необходимой уверенностью. Выпорхнув обратно в коридор, уже без спешки беру курс на раздевалки.
Пока иду, в голове завывает тот самый пронзительный свист из сцены с Элли Драйвер, когда эта змеюка шествует по больнице в образе медсестры под песню «Twisted Nerve».
Аж охота взаправду повторить звук.
Сдерживаюсь.
Улыбнувшись стоящему на дверях дежурному, исключительно профессиональным тоном роняю:
— К Бондаренко. Спазм двухглавой мышцы.
Паренек кивает, и я, не сбавляя шага, прохожу мимо, беспрепятственно попадая в святая святых.
Батюшки… Будто мне здесь и место!
Что особо на руку — травмированный вскоре после замены одного из звеньев стартового состава Бондаренко меня не знает. Предполагаю, что ворвусь в раздевалку, велю ему идти в медкабинет, а сама, задержавшись, выпотрошу шкафчик Нечаева. Но на деле все еще легче получается. Контактировать с хоккеистом не доводится — он на момент моего визита, судя по шуму воды, торчит в душе.
Не мешкая, бросаюсь к шкафчикам.
Уже в пути отыскиваю взглядом тринадцатый номер и без колебаний дергаю дверцу. Она, к моему удивлению, оказывается открытой. Что за чудесный день! Удача за удачей! Даже с замком возиться не нужно.
В шкафчике Егорыныча беспорядок, каких поискать! Хаос уровня стихийного бедствия! Все свалено в одну кучу: скомканные футболки, запасное термобелье, влажное полотенце, потертые перчатки, спутанная фиксационная лента, ворох каких-то чехлов, капа, монеты, шнурки, скрученная в жгут пустая пластиковая бутылка, фантики от батончиков, выцветшие чеки, обрывки скотча.
В том, что шкафчик принадлежит Нечаеву — не сомневаюсь. Вычисляю по ставшему ненавистным дерзкому запаху. Задерживаю дыхание, пока роюсь, но он так и так проникает внутрь, заставляя сердце раз за разом совершать экстремальные кульбиты. Жду и другие реакции: икоту, тошноту… Но нет. В дальнейшем только искры секут по нервам. Господи, кажется, сама Вселенная испытывает меня на проводимость.
— Вот же свинодракон… Вонючий хламозавр… — бубню, продираясь сквозь мусорный риф. — Никакого воспитания…