Чтение онлайн

— Что значит — если что-то случится? — раздраженно спросил Рэндал. — Что с ней может случиться? Где она?

— Попытаюсь рассказать с самого начала, — устало произнесла Хоппи.

— Рассказывайте мне все что захотите, — перебил ее Рэндал. — Но сначала скажите, где Сорелла. Ее что, нет дома?

— Нет, она ушла.

— Ушла? Но куда? И почему?

— Вот об этом я и хочу вам рассказать, — ответила Хоппи. — О Рэндал! И как я могла быть такой дурой?

Рэндал видел, что Хоппи в неподдельном отчаянии, и заговорил мягче:

— Расскажите мне все, но сначала я налью вам выпить. Полагаю, вам это сейчас необходимо.

— Я так волнуюсь, — бормотала Хоппи. — Даже не представляю, куда она могла пойти.

Рэндал налил Хоппи спиртного.

— Выпейте! — требовательно произнес он и стоял над ней, пока Хоппи не сделала несколько глотков. — А теперь расскажите, что случилось.

— Прошло не так много времени с тех пор, как вы ушли утром в театр, — начала Хоппи. — Я подготовила несколько писем и собиралась последовать за вами, как вдруг зашел

Нортон и доложил, что вас хочет видеть какой-то джентльмен. Я вышла и увидела в прихожей пожилого господина. Я сразу догадалась, что передо мной юрист. Он так и выглядел. «Мистер Грэй в театре, — сказала я ему. — Сегодня репетиция в костюмах его новой пьесы. Завтра премьера». «Новой пьесы? — заинтересовался джентльмен. — А я ничего не знал. Как интересно! — сказал он. — Моя жена видела когда-то одну из пьес мистера Грэя в Лидсе. Ей очень понравилось». «Могу я чем-то помочь?» — поинтересовалась я. Юрист, казалось, колебался. «Насколько я понимаю, вы — секретарь мистера Грэя?» — спросил он наконец. «Да, его доверенный личный секретарь», — ответила я. Мой ответ его удовлетворил. Он посмотрел на ожидавшего указаний Нортона, и я поняла, что он хочет поговорить со мной наедине. Я пригласила его в кабинет и плотно закрыла за нами дверь. «Итак, — сказала я, — чем могу вам помочь?» Боюсь, в голосе моем звучало нетерпение: мне хотелось поскорее оказаться в театре. «Я пришел спросить мистера Грэя, что он мог бы сообщить мне о мисс Сорелле Форест, которая, как я понимаю, была с ним в самолете несколько недель назад, когда погиб в катастрофе ее отец». «Ну да, разумеется, — ответила я. — Девочка сейчас живет здесь». «Отлично! Отлично! — Мужчина был очень доволен. — Думаю, вы сочтете нас нерасторопными из-за того, что мы не связались с мисс Форест раньше. Но, признаюсь, новость о катастрофе, хотя о ней и писали в газетах, как-то прошла мимо меня. Сам-то я читаю только «Таймс», но сообщение о гибели мистера Дарси Фореста, видно, пропустил. Как бы то ни было, лучше поздно, чем никогда. Так что теперь я должен как можно скорее увидеться с мисс Форест, потому что у меня для нее хорошие новости». «Хорошие новости? — воскликнула я. — Не будет ли слишком дерзко с моей стороны спросить, что это за новости?» «Нет, вовсе нет, — ответил юрист. — Моя контора «Лукас, Робинсон и Мэннерс» является душеприказчиком по завещанию мистера Батхерста, который, как вам, я думаю, известно, приходился мисс Сорелле Форест дедом». «Нет, я ничего об этом не знаю, — ответила я. — Но, надеюсь, этот господин оставил девочке денег». «Не очень большую сумму, — разочаровал меня юрист. — Чуть больше восьмисот фунтов, что, я думаю, вполне приемлемо для юной леди, не ожидавшей никаких поступлений с этой стороны». «Почему вы так говорите?» — удивилась я. Мужчина хитро посмотрел на меня и сказал с едва заметной улыбкой: «Семья отказалась от покойной миссис Дарси Форест, когда та сбежала из дома и вышла замуж за актера. Мистер Батхерст был очень строг — истинный пуританин. Он верил в то, что каждый ступивший на сцену направляется прямо в преисподнюю. Он изменил свое завещание — я хорошо это помню — сразу после замужества дочери, исключив ее из числа наследников. Все хотел оставить сыну. Но в самом конце войны сын мистера Батхерста погиб на фронте. Это стало страшным ударом для пожилого джентльмена. Вскоре после того, как мистер Батхерст узнал о гибели сына, его хватил удар. От удара он оправился, но никогда уже не был прежним. И за полгода до своей смерти он изменил завещание. У мистера Батхерста было не так уж много денег, но он твердо решил, то ни один пенни не попадет в карман Дарси Фореста, которого пожилой джентльмен ненавидел спустя годы так же сильно, как в тот день, когда с ним сбежала его дочь. И он оставил наследство в доверительном управлении в пользу своей внучки. Деньги должны быть выплачены ей по достижении восемнадцатилетия при условии, что ее отец будет к тому моменту мертв. Оставшуюся часть денег мистер Батхерст завещал на стипендии имени своего погибшего сына в окрестных школах Лидса».

Хоппи вздохнула и принялась рассказывать Рэндалу, как обрадовала ее новость о наследстве Сореллы, и передала в деталях их разговор.

«Восемьсот фунтов! — воскликнула я. — Разумеется, Сорелла будет в восторге. Конечно, она не сможет получить деньги еще несколько лет. Но, может быть, какую-то часть есть возможность получить вперед, чтобы оплатить, скажем, ее образование?»

Юрист выглядел озабоченным.

«Я не понимаю вас», — сказал он мне. «Видите ли, у девочки нет своих денег, — призналась я. — Ее отец ничего не оставил. Похоже, что мистеру Форесту принадлежала только одежда, что была на нем. Мистер Грэй чувствует ответственность за мисс Сореллу, но я думаю, девочке не лишним будет иметь какие-то деньги на свои нужды, пока она не достигла возраста, когда сможет сама зарабатывать на жизнь». Все это я так ему и сказала. А он нацепил очки и полез в папку с документами, которую держал в руках. «Нет, я не ошибся, — произнес он через несколько минут. — Мисс Сорелле Форест шесть недель назад исполнилось восемнадцать, и любопытно заметить, что смерть ее отца предшествовала тому дню, когда она получила возможность вступить в права наследства, всего на несколько дней». «Восемнадцать! — воскликнула я изумленно. — Тогда, я полагаю, мы вряд ли говорим об одной и той же особе». «Я знаю определенно, — сказал юрист, — что говорю о мисс Сорелле Форест, единственной дочери, насколько мне известно, мистера Дарси Фореста, служившего когда-то актером, и покойной миссис Форест, в девичестве Маргарет

Батхерст, балерины, выступавшей на подмостках различных театров. У меня есть свидетельство о рождении, выданное в Манчестере, где родилась мисс Форест». «Восемнадцать! — изумилась я. — Я просто не могла в это поверить, Рэндал!»

Но ей пришлось поверить. И это объяснило многие вещи, которые смущали ее в Сорелле.

Хоппи позвонила в театр, послала человека из конторы найти Сореллу, и, когда девочка подошла к телефону, попросила ее немедленно вернуться домой.

Пока Хоппи ждала ее приезда, она подумала о том, что будет означать эта неожиданная новость для Рэндала. Она давно заметила, хотя и старалась даже себе не признаваться в этом, что Рэндал все больше проникается интересом к Сорелле.

Хоппи почти с отчаянием сознавала, как трещит по швам столь милая ее сердцу идея брака Рэндала и Джейн. Она думала об этом так много, что стала чувствовать себя как любящая мамаша, интригующая ради счастья и безопасности сына.

Хоппи казалось таким правильным и разумным во всех отношениях, что Рэндал женится на Джейн, что миллионы лорда Рокампстеда будут в его распоряжении, что у него будет жена, которая сможет вести дом, принимать в нем самых известных людей, которых и сама знает довольно близко.

Для Хоппи всегда было важно, чтобы ворота светского общества, как и ворота театра, были открыты для Рэндала. Она искренне любила его и хотела, чтобы у него было все. А именно Джейн была способна дать ему все то, в чем Рэндал в настоящее время нуждался. Но Хоппи опасалась, что теперь, когда все было более или менее улажено, Джейн и Рэндал тайно обручились и только Люсиль и постановка пьесы стояли между ними и публичным объявлением о помолвке, Сорелла может спутать все карты.

До последнего времени Рэндал воспринимал Сореллу как подростка, за которого он несет ответственность. Он привязался к ней и привык к тому, что она все время была рядом. А какой молодой женщине это понравится? Джейн, разумеется, была не в восторге. Она не ревновала, нет! Хоппи ни за что бы не заподозрила Джейн в таких банальных чувствах. Просто Рэндал, вместо того чтобы отдавать Джейн всю свою любовь и внимание, тратил и свое время, и свои эмоции на маленькую бродяжку, которую привел домой после трагической случайности, стоившей жизни ее отцу.

Если бы только не погиб Дарси Форест! Они с Сореллой давно бы уехали, просто исчезли бы из жизни Рэндала так же быстро, как и появились. Но Дарси Форест был мертв, а Сорелла жила, взрослела и хорошела.

Хоппи замечала, что Рэндалу нравится находиться в обществе девочки. Тот уик-энд в Квинз-Хоу подтвердил ее убеждение в том, что между Рэндалом и Сореллой установились более чем дружеские отношения. Их взаимная симпатия была очевидна. Даже в театре во время репетиций Хоппи видела, что, хотя Рэндал и Сорелла и сидят врозь, они всегда чувствуют присутствие друг друга. Рэндал оглядывался, словно ища одобрения Сореллы, во время удачных сцен. если же все шло не так как надо, он тоже искал взглядом Сореллу и словно просил ее придумать что-то, чтобы исправить ситуацию.

Сейчас-то Хоппи понимала, что было немало моментов, на которые стоило обратить внимание. В свое время она не придала им значения, считая ничего не значащими совпадениями. Это были моменты, когда лицо Сореллы словно освещалось изнутри при одном взгляде на Рэндала, и казалось, что свет этот находил отражение и на его лице. Моменты, когда Хоппи слышала голос Рэндала, зовущий Сореллу, всякий раз, когда он переступал порог квартиры, а в ответ слышал радостные возгласы девочки. Потом эти двое обычно направлялись в гостиную, где долго доверительно беседовали наедине.

Несомненно, это были тревожные сигналы, они говорили об опасности. Опасности для Джейн и для семейного счастья, которое ожидало Рэндала в браке с ней.

Когда Сорелла днем вернулась домой, она направилась прямо в кабинет, где сидел адвокат, и на какой-то момент Хоппи показалась, что она ошиблась и все ее опасения просто смешны.

Сорелла выглядела таким ребенком в своем зеленом платье, которое Хоппи помогла ей выбрать. Это было платье для девочки, простое, с узким кожаным ремешком, круглым вырезом и короткими рукавами. Сорелла выглядела так, словно была школьницей, которой не хватает только ранца за плечами, чтобы отправиться в школу. Но затем, когда Хоппи наблюдала, как Сорелла слушает адвоката с бесстрастным лицом, как сдержанно реагирует на сообщение о наследстве и о своем истинном возрасте, до Хоппи постепенно доходило, что Сорелла вовсе не была наивным ребенком!

Да, она была изящной. Ее черты лица и тонкая кость, унаследованные, должно быть, от матери, ввели их всех в заблуждение, заставили поверить в то, что внушал всем в своих корыстных целях Дарси Форест.

Возможно, подсознательно Сорелла исполняла отведенную ей роль этакой трогательной малышки, которую Дарси Форест мог использовать, чтобы тянуть деньги из глупых женщин, подростка, в которого поверили и Рэндал, и Хоппи, в котором сквозь следы лишений, которые ей пришлось пережить, кочуя с отцом, проглядывали зарождающаяся женственность и грация.

Хоппи видела, как сильно изменилась Сорелла за последнее время, но как-то не задумывалась о причине этих перемен. И она, и Рэндал приняли на веру то, что им сказали, и видели то, что хотели увидеть.

Как часто Рэндал прежде говорил, что успех роли зависит от того, насколько искренен актер! Сорелла искренне исполняла свою роль и заставляла всех поверить в ее искренность. Хоппи чувствовала, как в один момент изменилась ситуация. Теперь все будет по-другому: Сорелла оказалась взрослой девушкой, а не ребенком.