Влюбленный странник
Шрифт:
Он приехал на юг Франции в поисках отдыха, покоя, но более всего для того, чтобы побыть в одиночестве после нескольких сумасшедших недель в Нью-Йорке, где температура поднялась до небывалых, немыслимых отметок, все окружающие были взвинчены и репетиции шли из рук вон плохо. Рэндал даже не раз задавался вопросом, почему он избрал столь неблагодарную профессию драматурга.
Все, может быть, и не было бы так плохо, если бы шести неделям в Америке не предшествовали три месяца чудовищной нагрузки в качестве кинопродюсера в Элстри. Но одно наложилось на другое, и Рэндал впервые в жизни почувствовал себя на грани срыва. Наконец после успешной, триумфальной премьеры, поняв, что аплодисменты и шумное признание утомляют
Он часто повторял себе, что совершенно ненормально, чтобы здоровый, сильный мужчина тридцати двух лет чувствовал себя так ужасно только лишь оттого, что работает по двенадцать часов в день. Хотя стоило скорее вести речь о двадцати четырех часах. Утомляла его не столько работа над пьесой, сколько люди, с которыми приходилось общаться. Все эти люди хотели видеть в нем неиссякаемый источник силы — психической, физической и интеллектуальной. Но если уж быть до конца честным с самим собой, у его усталости была еще одна причина. Все дело в женщине. Или правильнее говорить во множественном числе? Джейн и Люсиль обе были отчасти причинами его хронической усталости, недосыпа и постоянно владевшего им беспокойства.
В жизни Рэндала было две женщины, а ведь для многих мужчин подчас и одной оказывается чересчур. Рэндал сбежал от них обеих — от Люсиль из Нью-Йорка и от Джейн из Англии — и приехал на юг Франции главным образом потому, что просто не мог решить, куда поехать. Рэндалу вдруг отчаянно захотелось солнца, но не горячего солнца Нью-Йорка, которое, казалось, выпрыгивало прямо из тротуара, чтобы ударить наотмашь по лицу проходящего по улице Рэндала, а теплого, ласкового, успокаивающего солнышка Средиземноморья, которое могло бы прогнать усталость, пропитавшую его разбитое тело, и принести покой и удовлетворение его перенапряженным нервам.
Он встречал мадам де Монтье всего несколько раз на светских мероприятиях в Лондоне, но она понравилась ему, и Рэндал чувствовал, что и он пришелся пожилой даме по душе.
— Приезжайте пожить ко мне на виллу, как только сумеете ускользнуть от всей этой суеты, — сказала мадам во время их последней встречи в Лондоне. — Там вы сможете валяться у бассейна, смотреть на море и забыть обо всем на свете. Так я обычно и делаю. Правда, там иногда меня обступают воспоминания.
А мадам де Монтье было что вспомнить. Она пережила четырех мужей. Она была прекрасной, весьма востребованной, если не сказать, великой актрисой. Она была любовницей великого герцога и возлюбленной балканского короля. Постарев, она потеряла не только своих мужей, но и былую привлекательность, но не утратила живого ума и чувства юмора.
Она была одной из редких женщин, ничего не требовавших у окружавших их мужчин. Она знала их так много в юности, что в старости ничего у них не просила, кроме одного: чтобы они слушали ее, когда она говорит, и умели молчать, когда ей нечего сказать, что, впрочем, случалось нечасто.
Рэндал провел на вилле в ее обществе несколько дней, а затем мадам вызвали в Америку.
— Я должна ехать, — сказала она, прочитав телеграмму. — Это касается состояния моего мужа номер два. Огромного состояния. Когда состаришься, Рэндал, деньги становятся очень важны в твоей жизни. Я люблю деньги и не собираюсь выпускать из рук то, что мне досталось по праву. Я должна ехать в Нью-Йорк.
Рэндал попытался ее отговорить, но мадам убедительно отмела все его аргументы. Два дня спустя она покинула виллу в сопровождении двух личных горничных, секретаря, шофера, двадцати четырех мест багажа и двух попугайчиков в клетке.
Попугайчики были в тот момент ее главными любимцами. Когда-то у мадам была ручная обезьянка, но она мучила ее гостей, а однажды ночью ускользнула с виллы и ее растерзали бродячие собаки. Мадам де Монтье говорила, что сердце ее разбито, но друзья ее были уверены, что втайне она
вздохнула с облегчением. С попугайчиками хлопот было гораздо меньше. Они довольно мило трещали, сидя в клетке, а слуги чистили и кормили их, как раньше обезьянку.Это было вполне в духе мадам де Монтье — забрать с собой в Америку попугайчиков и оставить довольно дорогие картины, уникальную коллекцию табакерок и изысканное серебро. А еще мадам оставила виллу в полное распоряжение Рэндала.
«Живи сколько захочешь, — сказала на прощание мадам. — Пьер и Мадлен за тобой присмотрят. Задай им тут работы, а то обленятся к моему возвращению и, когда я захочу устроить прием, скажут мне, что это для них очень хлопотно. Людям, которым нечего делать, обычно невыносима мысль о том, что придется сделать чуть больше».
Рэндал рассмеялся, подумав про себя, что с ним работы у Пьера и Мадлен действительно будет немного. Все, что ему требовалось, — это отдых, сон и радость одиночества.
Странно, думал Рэндал, как редко человеку вообще удается побыть одному. В его квартире в Лондоне была секретарша, непрестанно звонил телефон, и множество досадных мелочей ежедневно прерывали привычный ход его жизни. В его сельском доме, приобретенном совсем недавно, все было примерно так же. Люди приезжали на автомобилях, просто чтобы перемолвиться с ним парой слов. И ему, как и в Лондоне, требовался секретарь, потому что слуги отказывались отвечать на телефонные звонки, аргументируя это тем, что тогда у них не останется времени для выполнения их обязанностей. Такова была плата за успех. Рэндал знал это, но поначалу так радовался успеху, что как-то забыл про обратную его сторону, оказавшуюся, к сожалению, довольно утомительной.
Все дело в выносливости, думал Рэндал, начиная понимать, что его желание ничего не пропустить и все успеть уже вышло за рамки здравого смысла. Силы его иссушала не столько работа, сколько сопутствующие успеху в обществе обстоятельства. Рэндал не предполагал, что, став известным драматургом, он превратится и в светского льва, но именно это с ним и произошло. Его приняли в общество, в котором он даже в самых смелых мечтах не рассчитывал стать своим. Он познакомился со всеми этими людьми через Джейн Крейк и сразу понял, что этой женщине предстоит сыграть в его жизни большую роль. Плавясь под солнечными лучами, Рэндал думал о Джейн, и лицо ее, возникавшее в его видениях, было словно окружено радужным ореолом.
Джейн была очень привлекательна, и Рэндал не сомневался, что она полностью соответствовала нарисованному когда-то его матерью образу «подходящей девушки» для ее сына. Он собирался рассказать Люсиль о Джейн, отправляясь в Нью-Йорк, но для этого так и не нашлось времени. Рэндал понимал, что дальше невозможно скрывать от Люсиль, что значит для него Джейн или, скорее, что она будет значить для него в будущем, но, по правде говоря, он побаивался этого момента. Прежде чем Рэндал наконец решился на этот шаг, оказалось, что Люсиль согласилась играть в его новой пьесе, которая должна увидеть свет в октябре, и в связи с этим в конце августа приезжает в Лондон.
«Жду не дождусь, когда мы будем вместе, дорогой, в старом добром и грязном Лондоне», — сказала Люсиль Рэндалу, когда он покидал Нью-Йорк.
А он так и не рассказал ей о Джейн.
Наверное, именно мысли о Джейн и Люсиль и не давали Рэндалу в полной мере насладиться покоем после отъезда мадам де Монтье в Нью-Йорк. Даже во сне он словно бы слышал голоса двух девушек, видел их лица, чувствовал, как они протягивают к нему руки, устраиваясь по обе стороны от него. Позже — много позже — Рэндал не раз спрашивал себя, не был ли страх, охватывавший его при мысли о Джейн и Люсиль, причиной того, что он согласился в тот день на безумное предложение Дарси Фореста. Предложение, ошеломившее его до потери дыхания, которое он все-таки принял, сам не понимая почему.