Влюблённые в театр
Шрифт:
Из интервью Бориса Романова:
– Сначала я не нашел общего языка с главным режиссером, а потом, после работы в спектакле «Мы, нижеподписавшиеся…» началось: то характерное, то Энгельс, то Дед из спектакля «Мне тридцать лет», то Клавдий, то Революционер. Такой шурум-бурум, который меня устраивал очень – чтобы меня из огня да в полымя бросали. А тут пошли съемки в кино, записи на радио… И начало складываться понимание того, как именно нужно играть. Понимание, которое подсознательно зрело все предыдущие годы моей работы».
Борис Романов создаёт на сцене глубокие многогранные характеры, сложные
Борис Романов. 1993 год. Фото Леонида Рыбакина.
«Ты получил роль. С этой минуты ты погружаешься в мир другого человека, определяешь его суть. Тебе нужно знать про него всё. Что он любит? Что ненавидит? В какую погоду и в какое время года у него приподнятое настроение, а когда упадок сил? Где он родился? Кто его родители? Как он жил? С кем общался? Чем болел? Что читает? Кого любит? Вот так, очертив первый круг соприкосновения с героем, добираешься до его сути».
Именно так работает над ролью сам Борис Романов. Трудится вдумчиво и серьёзно, старается разобраться в глубинных мотивах и настроениях, которые руководят поступками его героев. В разговоре Романов все время возвращается к рассуждениям про роль, над которой он сейчас работает, словно хочет, формулируя свои мысли вслух, уловить суть образа. Статьи, которые он публикует в театральной прессе, тоже помогают Романову в работе. Это, как правило, размышления о театре и о людях, которые связали с ним свою жизнь, портреты коллег, наблюдения за ними на репетициях и на спектаклях. В этих статьях Романов пытается обобщить опыт других актеров. Это помогает ему, когда он сам выходит на сцену.
Из интервью Бориса Романова:
– Какая роль из тех, которые вы сейчас играете в Театре драмы и комедии, нравится вам больше всего?
– Мне нравятся все четыре роли, которые я сейчас играю. Это Минаго в спектакле «Я всегда твоя невеста» Иоселиани, Стражник, он же Сократ, в «Последней ночи» Цанева, Жером Курвуазье в спектакле «Игра любви и смерти» по пьесе Ромена Роллана и Елиезер в спектакле «Жених из Иерусалима» Бар-Йосефа.
Таким образом, в Театре драмы и комедии на левом берегу Днепра Борис Романов играет в четырех, совершенно разных спектаклях. Каким он появляется на сцене, какие характеры создает?
Было у отца три сына…
Было у отца три сына. Один за другим ушли они в 1941 году на фронт и погибли. Никого не осталось у Минаго и Марты, только Татия, невеста младшего сына Сисо, живет в их осиротевшем доме.
«Что же мне делать? Куда же вы подевались, черти окаянные?», – говорит Минаго, глядя в пустоту, и на лице его застыло отчаяние, а в глазах дрожат слезы.
Из интервью Бориса Романова:
– Вы играете Минаго замкнутым человеком, глубоко погруженным в самого себя, в свое горе. Трудно ли было создавать этот образ?
– Мы провели много репетиций. Режиссёр Эдуард Маркович Митницкий даже несколько раз хотел отказаться от постановки этой пьесы, но я настоял, чтобы она состоялась. Сначала я плохо играл Минаго, неточно. Только примерно через год я понял, как именно нужно играть. Если посмотреть со стороны, Минаго – просто сумасшедший дед, который никого не видит, никого не слышит. Он способен откликаться только на боль. И тогда выходит очень интересная система общения – Минаго слышит других только тогда, когда им больно. Чужая боль созвучна его собственной боли… Я даже один раз пробовал проанализировать, как нужно прожить целый день, чтобы подойти к этому спектаклю с необходимой готовностью. Рассердиться на всех, кричать, чтобы вся твоя злость прошла, или, наоборот, быть нежным? И так, и так пробовал сделать, и не пришел ни к какому выводу. По-моему, это невозможно объяснить…
«Уже бы умереть и не жить», – тихонько вздыхает Марта. «Но ведь живем!», – почти саркастически бросает Минаго, вкладывая в эти слова горькое презрение к человеческой природе. Смерть забирает молодых, исполненных сил, а другие живут, как раньше, как будто ничего не изменилось.
Романов создает образ человека, который уже не живет, а доживает свой век по инерции. Еще сохранились какие-то связи с миром, еще нужно исполнить последний долг перед Татией, но жизнь, с ее радостями, надеждами, ощущением счастья, закончилась в день получения последней похоронки. Горе раздавило Минаго Романова своей страшной тяжестью, страдание сожгло душу, иссушило ее, только боль продолжает бесконечно надрывать и рвать его сердце.
Вся жизнь Минаго прошла на земле, в гармонии с круговоротом природы. И вот теперь его натруженные тяжелой крестьянской работой руки бессильно и безвольно сложены на коленях. Романов сыграл человека, который потерпел жизненный крах. В жизни крестьянина случилось самое страшное – его род не будет иметь продолжения.
Неимоверным усилием воли Минаго пытается сдержать свою муку, но горе его невыносимо, лицо сводит судорогой боли: «А мне как быть? Ребенка на своем подворье не увидев!.. Так и исчезнуть, имени своего не оставив?.. Ведь я тоже живой…», – глухо, как будто выталкивая слова, застрявшие в горле, произносит Минаго.
Однако, несмотря на трагическое мироощущение, Минаго Романова остается человеком мудрым и неэгоистичным. Он знает, что сколько бы людей не погибло на войне, жизнь должна продолжаться, а главное предназначение женщины – рожать детей. Поэтому он решает выдать Татию замуж, несмотря на то, что она против.
…Свадьбы не получилось. Гости скоро разошлись с праздника, который больше напоминал поминки. И вот Минаго ласково упрашивает мужа Татии сразу же уехать в Тбилиси. Всем трудно в этой сцене, но труднее всех самому Минаго, ведь он отдаёт замуж невесту своего сына. С отъездом Татии жизнь утрачивает для Минаго всякий смысл.
Романов всегда превосходно работает на сцене с вещью, предметом. И в этом эпизоде проявляется его огромное мастерство. Минаго решительно, дрожащими от волнения руками, срывает со свадебного стола белоснежную праздничную скатерть, комкает ее в большой неудобный узел и начинает, не глядя, запихивать в него какие-то случайные вещи. Постепенно это занятие приковывает к себе все внимание Минаго, как будто в скатерти сконцентрировался весь смысл его существования. Теперь он пытается отобрать в дорогу молодым самое лучшее.