Влюби меня за день, Валентин
Шрифт:
– Свидетели? Переспать? Какая к чертовой матери традиция? – смотрит на меня отсутствующим взглядом, убирает руку и чуть ровнее произносит. – Мне нужна аптечка из моей комнаты, Тим.
Аптечка?
Он действительно считает, что я в честь традиции буду спать с ним? Презервативы хочет забрать?..
– Я не собираюсь с тобой спать, – выговариваю, встречаясь взглядом с иронией на его лице.
Гордо прохожу мимо, оглушительно бью дверью ванной комнаты. Закрываюсь на шпингалет и замираю, глядя на себя в зеркало.
Ужас.
Действительно, ничем не лучше обезьяны. Волосы торчат
Скидываю одежду. Мимолетно оцениваю свою ярко выраженную талию и острые, торчащие соски. Хорошо, хоть фигуру за пару часов ничем не испортить. Свадебный торт был безумно вкусный, но живот после него не вывалился. А ещё говорят сладкое вредно. Нет ничего хуже туши из раздела "массмаркет". Завтра же закажу самую дорогую, на таких вещах экономить нельзя!
Быстро принимаю душ и оборачиваю влажное тело в белоснежное полотенце. Подсушиваю феном волосы, которые из сумрачной тучи снова превращаются в легкое облако.
Вернувшись в комнату, возмущенно смотрю на фигуру Кострова, развалившегося на правой стороне кровати.
Рубашка небрежно скинута на пол вместе с брюками.
Украдкой осматриваю крупную фигуру в белых боксерах и их содержимое внушительных размеров. Определенно он красивый мужчина. И действительно, классическая одежда не для него. Я больше представляю Кострова в кожаной косухе и с банданой на голове, чем застёгнутым на все пуговички и с галстуком.
– Ключи приедут утром, – произносит Вэл, окидывая меня заинтересованным взглядом. – Придётся потерпеть.
Игнорирую эту информацию, отворачиваясь к шкафу. Извлекаю чистые трусы и майку, в которой обычно сплю. Она достаточно длинная, поэтому сойдёт.
Переодевшись в ванной, выключаю свет и откидываю одеяло со своей стороны кровати.
– Надеюсь, ты не храпишь, – недовольно произношу.
– Надеюсь, ты тоже.
Недоверчиво на него поглядываю. С учетом того, что он откровенно клеился ко мне весь вечер, это поведение порождает во мне внутреннее возмущение.
Совершенно точно я оставлю негативный отзыв на сайте косметической компании. Их тушь слишком дорого мне обошлась.
Укрывшись со всех сторон, пытаюсь расслабиться. Сделать это с «русской» машиной за спиной, как называют Кострова в околофутбольных кругах, сложно.
Глаза привыкают к темноте, поэтому я рассматриваю замершие тени на потолке и мягкий ночной свет, рассеивающийся от окна.
Фигура сзади вроде как замирает. Закусываю губу, испытывая желание повернуться к нему.
– Ты давно не была дома? – спрашивает он тихо.
– С тех пор как уехала, – выравниваю дыхание и отвечаю в тон. – Если честно… боюсь туда возвращаться.
Чувствую, как Вэл поворачивает голову и пристально рассматривает меня в темноте, будто пытается проникнуть в мысли. Хотя о чем это я? Он уже там. Будем честными, я весь день о нем думаю.
Даже свадьба лучшей подруги локомотивом пронеслась мимо.
– Боишься увидеть там то, что хочется забыть, Кудряшка? – проницательно интересуется.
Вселенная вдруг сужается до гостевой комнаты и этой двуспальной кровати,
на которой, по сути, лежат два абсолютно чужих человека.В жизни так случилось, поделиться мне особо было не с кем. Мия с Таей, конечно, подруги, но, как говорится, «сытый голодному не товарищ». На любые мои попытки просто пожаловаться, они начинали усиленно меня кормить или подсовывать деньги. Для подростка эта забота, даже с учетом того, что продиктована она из лучших побуждений, казалась тогда унизительной. Было очень неудобно, будто голую на площадь выставили.
Сестра Вэла помогала, конечно. Особенно, когда я училась в архе (архитектурный университет – прим.), Валентина тогда нашла для меня клиента – поэта, который собирался издавать сборник своих стихов и для этого ему срочно нужен был иллюстратор.
Благодаря жирному заказу я как-то справлялась.
Ну и официанткой подрабатывала.
Медленно поворачиваюсь к Кострову, подпирая с двух сторон одеяло и убирая ладошки под голову, как в детстве. Он не двигается, так и лежит на спине, терпеливо рассматривая мои манипуляции.
– Ты знаешь, – начинаю говорить. – Когда всего этого не видишь… ты ведь понимаешь, о чем я?
– Бедность и убожество? – усмехается.
Киваю. Он, как никто, меня понимает.
– Да. Обшарпанный подъезд, облезлую штукатурку и кучу бутылок на столе… Когда не видишь, через месяц-два воспоминания начинают стираться и остаётся только хорошее.
– А было хорошее? – горько усмехается Вэл.
– Конечно, – удивляюсь. А как же? Если б не было… я не знаю, как вообще тогда можно с этим справиться.
– Я не помню хорошего.
– Хм…
– Кроме тебя, – добавляет тихо, заставляя моё сердце биться сильнее.
Прикрываю глаза, пытаясь его унять.
– А помнишь, как мы всей детворой на речку купаться ходили? – с наигранным весельем спрашиваю.
Костров кидает на меня скептический взгляд. Боже. Его глаза блестят в темноте так, что у меня душа в пятки уходит.
– Это был грязный карьер, Ив, и я распорол там пятку, – в доказательство поднимает левую ногу, покрытую короткими светлыми волосками. Сглатываю ком в горле. – Рана загноилась, и я почти месяц не мог играть в футбол. Сидел на скамейке запасных, как идиот.
Вот это я совершенно забыла.
Задумываюсь.
– А как зимой с гаражей в сугробы прыгали? – продолжаю. – Помнишь?..
– Ага, помню. Я потом в этих сугробах от отца прятался. Вернее, мы с Валькой. Батя зарплату получил, перепил и белку словил. С топором по всему двору за нами бегал.
В груди ужас стальными кольцами стягивается.
– Блин… Прости.
– Всё нормально, – останавливает Вэл. – Я рад, что ты помнишь хорошее. Не знаю… было бы хреново вот здесь, – дотрагивается до татуировок на груди, – если бы твои воспоминания из детства были как мои – одна черная, беспросветная дыра.
– Ладно, – смаргиваю непрошеные слезы. – Давай спать.
Глава 6. У нас проблемы на поле, Кудряшка!
Кажется, я проспала всего ничего. В голову вдруг проникают какие-то звуки. Ни то хрипы, ни то стоны. Жутко становится.