Властелины Пограничья
Шрифт:
– Можешь идти.
Доктор неожиданно для себя резко встал. Пенелопа тут же вскинула голову и хищно посмотрела на него, сверкнув левым чисто-голубым глазом. Вальдемар ответил ей ясным чуть робким взглядом. Такие частые перемены несколько пугали его.
– Сядь, - тихо сказала она.
Вальдемар остался стоять.
– Чего не садишься?
– Пенелопа вдруг сбросила с себя всю порывистость и мягкость, встала сама, деловая тридцатипятилетняя полная сил женщина.
– Я собирался уже по делам, - ответил ван Чех.
– Все дела тебе, да дела. А перекусить не хочешь? Обед уже.
Ван
– Наливай, пей, кушай, - Пенелопа по-хозяйски распоряжалась на столе.
– То есть эти твои "помни, что ты Вальдемар" и прочее были просто способом заманить меня на обед?
– ван Чех несмело улыбнулся.
– А то, - Пенелопа села и коротко стрельнула любопытным взглядом в коллегу, - Приятного аппетита.
Доктор попробовал пюре, почти сразу заглотил котлету и только потом подумал, что надо бы сделать хозяйке комплемент.
– Вы вкусно готовите.
– Это не я. У меня муж готовит, - отмахнулась Пенелопа, лениво наливая коньяку.
Ван Чех несколько иначе посмотрел на то, что он ел с таким удовольствием.
– У тебя живая мимика, это хорошо, но и ужасно плохо, - заметила Пенелопа, - как всякий, кто рожден в июле, ты говорлив, только пока стесняешься меня. Не болтай много при больных, ум за разум зайдет, они и так не здоровы. А тут ты еще со своими прибаутками.
Пенелопа самодовольно улыбнулась, рассматривая, как ползут вверх соболиные брови коллеги.
– У тебя все кровью на лице написано. Когда родился, кого любил, когда с ума сойдешь. Все на лице, каждое движение мысли, все в эфир выливаешь, ничего себе, все людям. Пей.
– Не хочу, - ван Чех доскреб стенки контейнера для завтраков и демонстративно оставил его прочь.
Пенелопа ласково улыбнулась.
– Хо-хо. Не боишься попасть в немилость, а, мальчик?
Ван Чех слегка наклонил голову и выразительно посмотрел на начальницу.
– Я не виноват, но вы сами пробудили стихию, - вкрадчиво сказал он, - Вы мне сказали, будь собой, и вот он я. И пить я не буду! Да, и опалы я не боюсь.
Улыбка Пенелопы стала шире, но приобрела оттенок иронии.
– Ну-ну, крошка, посмотрим кто кого. Значит, пить ты не будешь.
– Не буду.
– Никогда?
– Никогда.
– Вообще?
– На работе пьют алкоголики!
– Ах, так я еще и алкоголик?!
– хохотнула Пенелопа.
Ван Чех дернулся и рассмеялся.
– Я не то хотел сказать.
– Да, чего уж там, сказал уже, - Пенелопа посерьезнела и причмокнула. Она медленно выпила свой коньяк, - Учти, мальчик, я не никогда ничего не предлагаю второй раз. Так что, либо ты пьёшь здесь и сейчас со мной, либо я никогда уже тебе не налью, как бы ты передо мной не ползал, - все это она проговорила тихо, разглядывая узор на дереве стола. В конце фразы она стрельнула в коллегу упрямым, немного злобным взглядом правого - блекло-зеленого глаза.
Молодой доктор встретил это взгляд с довольной ухмылочкой:
– Один вопрос.
– Валяй.
– А ты всем так трагически завываешь, трогательно
взяв за ручку, или только избранным?– ван Чех крутил в руках вилку.
Пенелопа улыбнулась одними глазами.
– Мне было хотелось посмотреть на тебя настоящего. Не на бледную копию, а на настоящего. Ты и так не достаточно еще раскрылся, но я хотя бы теперь понимаю, что больные дети мало тебя изменили. Значит, пить ты отказываешься?
– Да.
– Дурак, - констатировала Пенелопа, - Все свободен, душечка, свободен.
– До свиданья.
– Еще увидимся.
Доктор встал, его слегка грызло чувство вины, он сам не понимал за что.
– Прости, если обидел тебя.
Пенелопа убирала контейнеры для еды обратно в ящик. Она подняла голову на молодого доктора.
– Вальдемар, я старше тебя всего на десять лет. Но я тут такого повидала, что обижаться на маленького перепуганного недопсихиатра было бы преступлением, - доверительно сказала она, - Ты умница. Просто глупый пока. Иди.
Вальдемар постоял еще немного, но вдруг подскочил, как ужаленный, и быстро вышел из кабинета. Пенелопа какое-то время созерцала пейзаж за окном со своего стула, потом подошла к зеркалу и долго смотрела в свое отражение, барабанила пальцами по раковине. Наконец, она распахнула дверь в кабинет и сильно задела молодого доктора.
– Чего тебе еще?
– нервно спросила она.
– А…я…, - ван Чех смущенно чесал затылок.
– Иди уже… коллега, - дверь за Пенелопой закрылась.
Глава 2.
На следующий день молодой доктор уже отсчитывал время до выходных, чтобы отдохнуть. Голова его пухла от разных историй болезней. Он категорически потерялся, не знал с кого ему начинать. Что делать с этими больными? И если делирии он кое-как еще помнил, то девочку по имени Бонни он совершенно не знал, как лечить.
Бонни работала официанткой в столовой при заводе. По свидетельствам родных и сослуживцев, всегда была девочкой робкой, диковатой. Перед тем, как заболеть окончательно, стала жаловаться на ночные кошмары и фобии. Она начала бояться пауков, потом ножей, потом поварешек. В конце концов, все кончилось нервным срывом на рабочем месте и глубокой депрессией, которая переросла в депрессивный психоз. Бонни плавно сошла с ума. Доктора в этой истории смущало очень многое.
Например, почему у девочки только имя, ни фамилии, ни второго имени? Почему родные не обратились к психологам, когда Бонни можно было еще спасти? Ведь истерика при виде паука на картинке в книге это уже очень серьезно! А были "звоночки" и посерьезнее.
Бонни боялась заходить в помещения, где мог бы быть нож. Половники вызывали у нее рвоту и мигрени. Она не спала по несколько суток, потому что ее мучили кошмары о пауке, который хочет сожрать ее.
Доктор несколько раз в день открывал ее карту, перечитывал историю болезни, порывался идти, но в последний момент пугался и брался за другую историю.
– Ты еще не протух тут?
– Пенелопа появилась в ординаторской, когда Вальдемар делал очередной виток, по своему кругу размышлений.