Чтение онлайн

–  И что?

–  В ней я описал структуру вакуума...

–  И что?!
– начал терять терпение Свейн.
– Какое отношение имеет вакуум к нашей системе?

–  Прямое! Вакуум - это кристаллическое вещество! Вакуум - это кристалл! Вот он ваш кристалл! Внутри которого мы живём.

Академик воинственно вперился взглядом в собеседника, ожидая от того явной контратаки на сказанное им только что. Но Свейн молчал и непроницаемо смот-

рел на академика. По его полностью потерянному лицу было видно, что собеседник усиленно обдумывает услышанное. Скрежет шестерней сознания становился

всё громче. Они цеплялись друг за друга, но в ламинарное движение перейти не соглашались.

–  Как это? Ведь вот же мы сидим здесь, и никакого кристалла нет!
– наконец, произнёс он, и сказал это больше для того, чтобы выиграть время, а не для того, чтобы получить какой-то ответ на свой ничего не значащий, автоматический вопрос.

–  Сейчас объясню, - со всё сильнее разгорающимся азартом первооткрывателя принялся объяснять академик.
– В девятнадцатом веке все выдающиеся физики в своих исследованиях неминуемо приходили к идее эфира...

–  А при чём здесь девятнадцатый век?
– взял себя в руки Свейн.

–  Сейчас... Слушайте дальше... Так вот. Все физики приходили к идее эфира и рассчитали, что он должен представлять собой твёрдое вещество и быть кристаллическим.

–  Вакуум! Твёрдый? Кристалл?
– ухмыляясь, сыпанул надменными вопросами Свейн.

–  Да! И это получалось у всех физиков. Собственно, поэтому от идеи эфира и отказались. Потому что никто так и не смог объяснить, как может твёрдое тело проходить через кристалл. Очевидно, были убеждены все, этого просто не может быть.

–  Ну, да....
– вздохнул Свейн.

–  И вот, для того чтобы закрыть тему с эфиром, выпустили Эйнштейна, и он все эти выкрутасы прихлопнул чугунной крышкой теории относительности, - блеснул красноречием Адамов.

–  К чему это всё?

–  А вот к чему. Эйнштейн прихлопнул эфир в двадцатые годы двадцатого века. И все успокоились и стали забывать этот самый кристаллический эфир. А в тридцатые годы, то есть уже через десять лет после этой инквизиции, появились первые открытия в сфере сверхпроводимости...

– И?

–  И дело-то в том, что сверхпроводимость существует совместно со сверхтекучестью. И эта самая сверхтекучесть - именно она обеспечивает прохождение одного тела сквозь другое. Дело в том, что всё это я уже описал в своей книге и много раз доложил на конференциях в Сарове, Обнинске, Черноголовке. Вы понимаете их статус?...

– Да...

–  Если исходить из этого, то вакуум - это кристаллическое вещество, и оно обладает сверхпроводимостью и сверхтекучестью. А все остальные вещества - горячие - всегда будут проходить через вакуум сверхтекуче, то есть без трения и без сопротивления.

–  То есть..?

–  То есть мы с вами действительно находимся в кристалле! В кристалле вакуума.

Повисла неожиданная тишина. Спорщики снова машинально оглянулись - и опять никакого кристалла не увидели.

–  Естественно, его увидеть нельзя. Ведь наши органы чувств основаны на учёте воздействия - реакции. А сверхтекучесть - это отсутствие всякой реакции. Мы действительно в кристалле!
– вконец распалился Адамов.

–  Почему?
– по-прежнему не понимал его выводов и не разделял уверенности Свейн.

–  Вакуум имеет температуру ноль кельвинов. Это предел существования материи. Точнее, любое вещество при достижении нуля кельвинов

превращается в вакуум и кристаллизуется. Даже самый лёгкий водород всё равно при достижении нуля превращается в кристаллический металл. Он, кстати, уже получен, - принялся подробно излагать физику академик.
– А у водорода кристаллическое строение выполнено в наиболее элементарной форме - в виде куба. То есть элементарная форма вакуума - куб. Я именно об этом и писал в своей книге. И как же это я позабыл?! Хотя никто и не думал, что задача поиска строения Земли сведётся к кристаллу!

–  А как же вещество?
– ничего не понимая, протянул Свейн.

–  Вещество получается так, - деловито пояснил Адамов.
– Когда квант вакуума разрывается гамма-квантом, то из одного кванта вакуума получается один нейтрон, у которого есть две части. Одна сформирована электроном, а другая - позитроном.

–  А они-то откуда взялись?

–  Электрон и позитрон - единственные элементарные частицы, из которых состоит квант вакуума.

–  А как же другие элементарные частицы?

–  А другие - миф, - рассмеялся Адамов.
– Я уже и об этом писал?! Поясню. Возьмите любую реакцию распада в ядерной физике. В результате любой реакции остаётся всегда некоторое количество фотонов, нейтрино и некоторое количество электронов или позитронов. Никогда не остаётся никаких других частиц. Это известно. Просто физики не хотят сами себе признаться в такой интерпретации известного факта.

–  А где же ваша белая дыра37?
– вспомнил Свейн недавний спор с академиков, в котором они дошли до белой дыры и вконец на ней рассорились.

–  Вот здесь и получается белая дыра, - даже глазом не моргнул Адамов.
– Изначально существует область вакуума, у которой температура равна нулю. Затем в эту область влетает гамма-квант. Фотон. Он разрывает квант вакуума, и тот превращается в первый в этой области нейтрон. При образовании нейтрона освобождается энергия связи, которая разрывает соседний квант вакуума, и начинается лавинный процесс. Как в ядерной бомбе. Только в ней взрывается вещество, а в вакууме - сам вакуум. Энергии выделяется столько, что вскоре вся область загорается новой звездой. Так формируется первоначальная звезда.

–  А нейтроны где?
– односложно подливал «масло» вопросов в «огонь» спора Свейн.

–  После того, как звезда развивается до нейтронной звезды, в ней формируется железно-никелевая оболочка, внутри которой находится нейтронная жидкость. После взрыва нейтронной звезды внешние слои разлетаются, а остаётся только железно-никелевое ядро, начинённое нейтронами. А затем за счёт нейтринного испарения38 нейтронная звезда начинает выделять через полюса вещество. Это вещество оседает на внешней поверхности звезды, на её железно-никелевой

поверхности. Так постепенно формируется каменная планета.

–  То есть мы всё-таки в кристалле? Вы же сказали - «каменная планета»!
– встрепенулся Свейн.

–  Если по этой версии, то - да!
– охотно признался академик, ведь это была его концепция, которая всё обосновывала.
– И сейчас мне с каждой минутой больше и больше кажется, что всё так и есть.

–  Ну, а мы кто тогда?

–  Мы?
– академик задумался.
– А мы, как мысли в голове!

–  Мысли?