Вкус сока манго
Шрифт:
– Тогда брось и забудь. С серьезными девицами лучше не связываться. Если вчера она была не такая как все, а сегодня власть над тобой установить хочет, держись от неё подальше. Мало, что ли, хорошеньких дурочек? Boт таких и ищи и радуйся жизни. Коллекционируй! А такая тебе петлю на шею накинет быстро и будет вертеть твоей головой куда ей нужно, а нужно им всем в одно место – в ЗАГС, сам знаешь. Тебе сколько лет? Двадцать девять! Молод еще. Забудь. Живи и радуйся… вот пиво пей.
– В ЗАГС, говоришь? – Глеб задумался. Таким путём? Нет, я ей неприятен стал. Я схамил. Как обычно, без сентиментов намекнул, что мне нужно. Но номер не прошел. Хорошо. Мы пойдем другим путём. – Он посмотрел на Антона, полулежащего на диване, и умолк на полуслове, словно зародилась в его голове шальная мысль, столь секретная, что даже такому другу как Антон говорить нельзя.
– Ты что? Насилие? Вчера спас от него, а сегодня сам?
– Нет, я не об этом, потом скажу.
– Как знаешь. –
– Непременно, – двузначно ответил Глеб. Он смотрел в окно и жадно курил. Мысли его были далеко….
Катя
Почти всю ночь она не спала и думала о том, как мог так поступить внезапно ворвавшийся в её жизнь добрый, здоровый, молодой, красивый парень? Как мог молодой человек, отбивший её у насильников и воров, оказаться хамом, а может, и подлецом. Что-то не увязывалось здесь. Он неожиданно издали увидел двух мужиков, бьющих женщину, и сразу бросился на помощь, даже сумку свою бросил по пути. Отчаянно вступил в схватку с двумя, победил, обратил их в бегство, правда, и сам пострадал… Но драться умеет! Что-то нехорошее сказал насчет того, что она хочет, чтобы он ещё и сумку донёс, но тут же исправился, проводил её домой, поднёс сумку, шутил и был весел, любезен, несмотря на разбитую губу, и не стал просить никаких наград вчера, а ведь вчера мог бы… Катя представила, как бы это он мог бы… А охамел только сегодня, упал до уровня вчерашних пьяниц. Или это ей только показалось? И не было ничего хамского в его словах? Что значит: «Пойдем пообщаемся?» Нет. Сам тон! В нем был тайный намек именно на определённое общение, на нехорошее общение какое-то, с позиции силы, даже без её желания. Катя давно уже знала, что между мужчиной и женщиной бывают вот такие общения особые, и в результате этих вот особых общений рождаются дети. Поступи он по-другому, как положено парню в мире людей, постепенно заведи дружбу, покажи то хорошее ухаживание, которого уже и так давно хотела Катя, и она, может быть, не стала бы противиться такому общению, ведь он так хорош собою… Нет. Это всё чушь, но ведь ей хочется, чтобы ИМ был именно такой, как он. Нет, скорее, хамство получилось у него случайно, против его желания сорвалось с языка, а сказать он хотел совсем другое. Но зачем тогда брал ключи у знакомого? Явно чтобы общаться. Неужели у неё вид дешевой потаскушки? Он, наверное, часто вот так общается с другими женщинами. Опытен. Ведь старше ее лет на восемь. Бабник! Ещё бы, такой красивый… наверное, они сами потоптом…Так она думала, спорила сама с собой до утра и, не решив ничего конкретно, не ответив даже на вопрос: «Кто он такой, этот Глеб?», то упрекала себя в том, что не спала и всю ночь думала о нем, то погружалась вновь в размышления. И лишь когда утро появилось в “в завесах темных окна”, забылась тревожным сном.
Глеб
Говорят, что мужчины любят глазами, а женщины ушами. Но нет, наверное, женщины любят не только ушами, они любят в мужчине, в первую очередь, действия и поступки, поведение, его цели, его уверенность в себе. Они сразу понимают по его движениям, манерам, интонациям, насколько он самостоятельный человек и сможет ли вести женщину за собой по этой жизни и сможет ли она покорно следовать за ним. Ведь большинству, если не всем женщинам, нужен мужчина-лидер, защитник, опора, а она сама хочет лишь спокойно сидеть где-нибудь рядом и восторгаться им и покоряться ему! Говорят, что жизнь дана нам, чтобы просто прожить её. Прожить и все, испытав и радость, и счастье, и беду, и горе, проявив любовь, сострадание, ненависть, грубость, хамство, сделать в ней, в жизни, свой выбор и реализовать его. И пусть будет стыдно потом, что прожил не так, бесцельно, занимался не тем чем нужно было, но лучше сострадать о содеянном, чем сожалеть об упущенном. Это тоже жизненная истина. Именно затем и дана жизнь, чтобы ничего не пропустить, не прозевать в ней, чтобы воспользоваться всем, что она, эта жизнь, предоставляет нам. Тогда и будут годы, прожитые с целью. Японцы говорят: чтобы понять смысл жизни, узнать, в чем её цель, нужно сначала ощутить её вкус! Вот Глеб и жил так, чтобы ничего не упустить, не прозевать, чтобы не сожалеть об упущенном, испытывая вкус жизни каждый день.
Способный инженер, он прекрасно понимал, что существующий в стране способ производства не соответствует складывающимся производственным отношениям и что что-то нужно менять, и это что-то волновало его очень, занимало порою все его мысли и днём, и ночью. Он, наверняка, был один из тех, кто с нетерпением ждал грядущих перемен в жизни страны, а может, и будет в будущем эти перемены совершать и пользоваться их плодами. А пока он радовался жизни и своей молодости.
Зарплата в те годы у инженера была небольшой, но особых пристрастий в одежде он не имел, одевался как все в универмаге, в то, что есть. В очередях за дефицитом не стоял. Любил спортивный стиль. Но за простотой внешнего вида, считал он, у каждого
мужчины должна быть своя изюминка, свой восклицательный знак. И для него это были часы. Он через знакомых женщин договорился, достал, добыл, как говорили тогда, часы “Ориент”, упакованные в полиэтиленовый пакетик с морской водой, с ярко-синим циферблатом цвета моря в солнечный день. Это и был восклицательный знак в самом Глебе. Ещё одной его слабостью была обувь, которая должна была быть всегда не только идеально ухоженной, но и очень модной, тоже дорогой, стильной, как говорят сейчас. Если у него и не было тогда повседневного костюма: брюки и пиджак, то туфли были и черные, и белые, и коричневые, и были только входившие в моду в те годы импортные кроссовки и две пары зимней обуви: cапоги и ботинки, и он тщательным образом следил за обувью, даже в рабочем кабинете хранил щетку и крема нужных цветов.Коротко стриженые черные волосы ёжиком уже местами имели седые прожилки; близко посаженные, но весьма немаленькие карие глаза смотрели не созерцая, а изучая окружающий мир, исследуя его, пристальным и внимательным взглядом; нос с горбинкой, всегда выбритые до синевы щёки напоминали скорее кавказца, но вот губы, чуточку пухлые и плотно закрывавшие рот, чисто по-русски изменяли лицо; видневшиеся на груди густые волосы завершали портрет.
Вкус сока манго
На следующий день Глеб взял отгул и с самого утра отправился в общежитие педина на Пушкинскую. У дежурной без труда все выяснил о Кате и уже к концу первой пары стоял возле дверей аудитории на втором этаже основного корпуса института, прислонившись к подоконнику и закрывая спиной небольшой букетик нарциссов. Зазвонил звонок, и студенты загомонили как пчелы и стали
“вылетать” из своего “улья” через двери аудитории. В Глебе все сразу признали чужака: ребята косо, а девчонки с интересом смотрели в его сторону.
– Катя! – нарочито громко крикнул он на весь корридор, заметив её у дверей. Все на мгновение смолкли от крика и посмотрели в его сторону, повернулась и не заметившая его, как ни странно, а, может быть, и совсем не странно, Катя. Прищурившись, слегка окинув немым взглядом застывших в изумлении товарищей, Катя подошла к окну и молча остановилась перед ним.
– Добрый день, знаешь, я пришел извиниться за вчерашнее. Я не прав, прошу, прости, – Глеб приложил к груди ладонь и склонил голову.
Изумлённые студенты с открытыми ртами наблюдали эту сцену. Катя молчала, только отвела глаза в сторону.
– Катя, я не спал всю ночь, не понимая, как такое могло сорваться у меня с языка. Прости! Прошу! – он вытащил из-за спины букетик нарциссов.
Увидев цветы, Катя улыбнулась одними губами, глаза загорелись.
– Губа-то пухлая ещё, – сказала она мягко, принимая цветы,– надеюсь, до свадьбы заживет. Правда, “общаться” будет трудно пока, – она опять злобно взглянула на него.
– Я надеюсь, что не заживет, не успеет.
– Что не успеет? – не поняла Катя, нюхая цветы.
– Не успеет зажить губа.
– Почему?
– Катя, я прошу тебя, выходи за меня замуж, – он взял её за руку, – сегодня, прямо сейчас.
Она удивилась, глаза её ещё больше увеличились и раскрылись, через щелку между тонких губ блеснули два ряда белых зубиков.
– Что, прямо здесь?
– Нет, конечно, пойдем куда нужно и зарегистрируем законный брак, станем мужем и женой.
Они некоторое время смотрели в глаза друг другу, так что каждый видел своё отражение… Наконец она покачала головой, словно, взвесив всё, решила отказать, и сказала:
– Пойдем…
Прямо сегодня, сейчас пожениться не получилось. В ЗАГСе у них взяли заявление и выдали приглашение на бракосочетание в виде пакетика с изображением аиста, несущего в клюве младенца…Приглашение на бракосочетание через два месяца.
Как дети, у которых отняли любимую игрушку, они молча шли, просто брели по улице, потупив головы, оба расстроенные. Глеб опомнился первым и, решив как-то успокоить Катю, сказал:
– Катя, а давай отметим это событие, – он указал на пакетик, который она теребила в руках, – давай выпьем… кофе. Здесь, за углом, хорошая кофейня, даже есть бар. Посидим, поболтаем.
Катя молча кивнула головой…
Они оба направились к угловому, самому дальнему столику, словно договорившись друг с другом, чтобы меньше кто видел их потухший вид, хотя в это время всё равно в кафе никого не было и, как ни странно, официант появился быстро.
– Два кофе черных, мне двойной, а девушке – одинарный, – сказал Глеб, вопросительно взглянув на Катю, словно спрашивая её одобрения. Она молча кивнула.
–У нас кофе по-турецки, придётся подождать чуть-чуть, пока приготовлю, -ответил официант.
Катя и Глеб послушно кивнули. Катя вдруг неожиданно как-то спросила совсем без надежды:
– А нет ли у вас сока манго?
– Конечно, есть и даже холодный! У нас есть всё, – широко улыбаясь, довольный произведенным эффектом, гордо ответил официант.
– И мне сок ещё…тоже, – добавил Глеб.
Официант удалился с высоко поднятой головой.
– А что такое сок манго? – спросил Глеб Катю тихо, почти шепотом, словно не хотел, чтобы его кто-то услышал.