Видение
Шрифт:
Девушка от души поблагодарила дядю, и на том они разошлись. Она прошла в комнату, пропитанную тонким ароматом свежих цветов, заменивших собой чрезвычайно давно сгнившие букеты. Помещение было хорошо проветрено, а всё бельё заменено на новое. Тёмная мебель в жёлтых тонах выглядела очень гармонично, все детали интерьера были подобраны со вкусом, которому можно было только позавидовать. Большие аметистовые ангелочки, парящие на тонких ониксовых крылышках, венчали будуарное зеркало, в которое, по мнению Лили, должна была любить заглядывать прежняя хозяйка комнаты. Напротив будуарного столика в паре метров располагалась скрытая полупрозрачным балдахином широкая роскошная кровать, застланная шелками и усеянная бархатными подушечками самых разных размеров.
Лиля прошла чуть дальше, под арку. Вторая часть комнаты открыла ей гораздо больше сведений о родителях. Так, например, здесь красовался неубранный бюстгальтер вызывающего алого оттенка, а из ящика комода торчала ниточка, очевидно, принадлежащая тому же комплекту. Сделав вывод, что горничным или рабочим стоило бы тщательнее скрывать свою любознательность, девушка с интересом подняла глаза и встретилась взглядом с портретом своей матери.
Чудные сапфировые глаза на белоснежном лице глядели умиротворённо и ласково, а лёгкая улыбка румяных губ была пропитана нежностью. Волнистые каштановые волосы ниспадали на грудь и плечи молодой женщины, подчёркивая белизну её платья, а хрупкие руки с длинными тонкими пальчиками покоились на тумбе. И без того тонкую талию сильно стягивал корсет, а длинную шею украшало чудесное колье с потонувшими в белом золоте крупными бриллиантами. Лиля с немым восхищением остановила взгляд на подписи, мелко набросанной в правом углу картины.
– Художнику явно нравилось то, что он видел, – заставив племянницу вздрогнуть и обернуться, заметил Максим Алексеевич. В глазах его застыли задумчивость и сожаление. – Может, даже больше того… Что вполне вероятно, поскольку она была, пожалуй, прелестнейшей женщиной из всех, кого мне довелось видеть, хотя налюбовался я, признаться, вдоволь. Прости, что так внезапно, и не пугайся, здесь тебя никто не обидит. Я просто вспомнил, что должен предупредить насчёт расписания. Завтрак начинается в девять, обед – в два часа, ужин – в шесть. Старайся, пожалуйста, сильно не опаздывать. Сегодняшний день исключение, ужинаем через сорок минут. Что там ещё? Ах, да. Что до поездок в школу… да и в другие учебные заведения… Я прочёл мельком папку с жалобами на твоё поведение и понял, что насильно гнать тебя туда бесполезно. Следовательно, обучаться будешь на дому. Учителей я тебе подыщу сам, с прежними ты уже вряд ли встретишься. Смею полагать, к вашей обоюдной радости. К одежде претензий немного: поменьше откровенности, – взгляд мужчины упал на бюстгальтер, – твоя мама никого не стеснялась, но, пусть это её, безусловно, красило, такое поведение никак нельзя было назвать приличным. Да и к нам, думается мне, будут время от времени наведываться гости, так что лишний раз смущать всех непристойным видом не следует. Одежду, обувь и мелочи для уюта едем закупать завтра, сегодня пока осваивайся.
С этими словами он вышел, напоследок печально взглянув на портрет. Девушка вновь осталась наедине с картиной. Она заметила особое выражение, с которым её дядя говорил о матери, но решила пока что не придавать этому значения. Гораздо сильнее Лилю заинтересовал человек, которому отдала предпочтение её мать.
– Где же тогда папа? – по-детски тонким голоском произнесла в пустоту она, окинув взглядом комоды и остановив его на шкафе. Подойдя к нему, девушка приоткрыла дверцы. Но пусть она и сделала это осторожно, на голову ей всё равно неожиданно свалилось что-то тяжёлое и большое. Вложив в последующее своё высказывание всю экспрессию, на которую была способна, девушка раздражённо кинула взгляд на причинивший ей боль предмет и мгновенно забыла о его злодеянии. Это был семейный альбом.
На первой же фотографии были запечатлены молодожёны: прекрасная в подвенечном наряде мать и очаровательный… ну, нет, скорее, очарованный отец. Именно на нём заострилось внимание Лили. Высокий видный мужчина в строгом костюме имел очень приятные черты лица и не мог
не расположить к себе. Он явно был счастлив в объятиях любимой женщины и ни один другой предмет, судя по завороженному взгляду на жену, его в тот момент заинтересовать не мог.– Но моськой всё-таки не вышел… Дяде он ни разу не конкурент. А я?.. – с улыбкой проговорила себе под нос девушка. – Любопытно, какой я была?
Пролистав альбом, сквозивший счастливыми лицами и воспоминаниями, Лиля почти невольно остановилась на одной из страниц, где, действительно, была и её фотография. Маленькая кудрявая малышка с глазами цвета морской волны весело украшала шикарный бежевый ковёр синей гуашью. Её никто не останавливал, никто не осуждал и не бросался спасать имущество. Мать была без ума от своей девочки и позволяла делать всё, что не могло причинить ей или окружающим серьёзный вред.
Примерно двадцать минут девушка наслаждалась просмотром фотографий, прежде чем вспомнила о том, что пора переодеться и спуститься к ужину.
– Натянуть что-нибудь из её вещей, – с сомнением пробормотала Лиля себе под нос, – или всё-таки остаться в этом?
Оглядев детдомовскую одежду и вспомнив вид столовой, она тяжело вздохнула и подошла к комоду, в котором мирно покоились наряды её матери. С удивлением обнаружив там много подходящих ей по размеру футболок с Микки Маусом, укороченных блузок, маек, юбок, шорт, леггинсов самых различных цветов, штанов и даже комплектов нижнего белья, она ещё раз взглянула на фигуру матери и постепенно перевела взгляд на собственную. Сходство было очевидно, но девушка никогда раньше не задумывалась о том, как могло бы выглядеть её тело в платье.
– Походу, неплохо, – самодовольно улыбнулась она и снова вернулась к поиску подходящих вещей. Все они были старательно и, видимо, не по одному разу перестираны, что несколько огорчило Лилю, желавшую знать не только вид, но и запах её родителей. Глядя в сторону гордого стана на портрете, она вообразила себе шлейф, в котором угадывались цитрусовые нотки. Ей на ум стали приходить образы, в которых эта женщина с портрета не просто идёт – плывёт по коридорам, локоны её слегка пружинят в такт походке, юбка колышется при малейшем движении… А в след ей смотрят улыбающиеся зеленоватые глаза.
В качестве предмета домашней одежды девушка наконец избрала серые лосины. Сначала девушка приняла их за обрезанные колготки, но мгновение спустя признала лучшим вариантом. К ним была найдена длинная цветастая майка на толстых бретелях. Забрав это и носки, Лиля бросилась в ванную, которую, хоть и увидела лишь мельком, сразу захотела опробовать. Там она скинула вещи на полочку, мгновенно сбросила детдомовское тряпьё, бережно отложила к зеркалу единственную собственную драгоценность в виде кулона, зашла в кабину, которая тут же захлопнулась, и с предвкушением встала навстречу автоматически брызнувшей из потолка струе…
Таких команд современная европейская техника ещё не знала, хотя и была полностью переведена на русский, английский, французский и немецкий языки. Горячая вода брызнула сразу с пеной, поскольку техника, использованная впервые после прошедших неделю назад испытаний, решила, что зашедший в неё человек должен быть уже очень грязным. К сожалению, настройку вручную Максим Алексеевич включить поленился и благополучно забыл об этом до тех пор, пока к нему на ужин не явилось сваренное и настоявшееся впоследствии на пару готовое блюдо.
– Должна сказать, шумоизоляция – одно из лучших свойств той железяки, – мрачно похвалила сантехнику Лиля, бессильно опускаясь на указанный ей стул по левую руку от старшего хозяина дома. – Мег’си фор юзд унзэрэ аппарата. Трижды.
– А должна была сказать один раз и на русском, – удивлённо протянул, почёсывая подбородок, мужчина. – Что же, разреши поинтересоваться, ты с ней сделала?
– Примерно то же, что она со мной, – нехотя отозвалась девушка, вспоминая свою бессильную ярость против куска стали и сладостный момент мщения, когда ей неожиданно попалась на глаза сенсорная панель управления.