Входи, открыто!
Шрифт:
— Это кто же говорит, дочка?
— Нет, жена, — машинально ответила Ляля. — А дочка спит уже.
— Тогда передавайте привет мужу, — сказал женский голос с откровенной неприязнью.
И тут Ляля сообразила, что вторгается в личную Мишину жизнь, и не просто вторгается, а рушит ее.
— Бывшая жена, бывшая! — заторопилась она. — Вам Мишу, да? Его тут нет. Скажите, что передать, я непременно передам!
— Передайте привет от Регины, — сказала женщина. — И когда у него будет что-нибудь настоящее, пусть позвонит.
— Хорошо, непременно передам, и он непременно вам позвонит.
Повесив трубку, Ляля подумала, что ее присутствие у Миши для Регины большая неожиданность.
— Устроились? Не голодали? — сразу стал спрашивать он.
— К нам подоспела гуманитарная помощь, — ответила Ляля и рассказала про морковную запеканку и знакомство с соседкой.
— А что у тебя? — поинтересовалась она.
— Я тоже имею шанс познакомиться с соседями, потому что громко стучу молотком. Но думаю, они придут без котлет!
— Правильно думаешь. Так что не стучи! Хотя в целом у нас в доме хорошая звукоизоляция. Кстати, тебе передавала привет Регина.
— Ты тоже ей передай, — легкомысленно отозвался Миша.
И почему-то Ляля не стала говорить, что эта Регина просила Мишу позвонить ей. Не стала, и все. И даже сама не поняла почему. В общем-то он и сам сообразит, звонить ему или не звонить. Они пожелали друг другу «спокойной ночи» и повесили трубки.
И снова Ляля не спала, думала о Мише, о Регине. Думала, думала и подумала, что напрасно она заподозрила бывшего мужа в корыстолюбии. Одинокому мужчине ничего не стоит устроиться. У нее самой пять или шесть одиноких подруг ничего не имели бы против знакомства с симпатичным положительным мужчиной. А Миша, что ни говори, положительный. И даже очень. Так что Миша, если бы захотел, сто раз уже мог жениться и фиктивно, и не фиктивно, с пропиской и без прописки. И вообще она никогда так всерьез и не думала. Просто злилась на него очень. И хотела обидеть, задеть побольнее. Хотя бы не вслух, а про себя. Теперь-то ей все было видно, а тогда она так и кипела… А как хорошо он за ней ухаживал! Но почему, когда она его выставила, взял и ушел? Ушел без разговоров в прямом смысле этого слова.
Ляля опять задала себе этот вопрос. И опять не нашла на него ответа. Но что толку ворошить прошлое? Ляля запретила себе это делать. У Миши теперь была Регина. Хотя характер, судя по всему, у нее так себе. Такое сразу чувствуется. Даже по телефону. И о Регине Ляля запретила себе думать. Взяла лежавшую возле Иринкиного изголовья книжку, оказалось, математическую, прочитала несколько абзацев, и рука ее потянулась к выключателю: к Ляле наконец-таки пришел сон.
Глава 16
Ни Севе, ни Вере Александр Павлович пока ничего не сказал о грядущих переменах. Собственно, пока это были только возможности, а перемены должны были наступить потом. Он не хотел советов, обсуждений, лишней сумятицы. Вмешательство чужих мнений только бы сбило его. Все должно было созреть и сложиться. Сложиться у него внутри. Вот когда он поймает свою генеральную линию, тогда и скажет. Он ведь и сам еще не знал, какими будут перемены и как он должен собой распорядиться. Пока только примерял и примеривался. Переселяться в Москву ему не хотелось, но он продумывал и этот вариант. Переселение в Москву имело смысл только в одном случае — если он всерьез займется кино. И Александр Павлович представил
себе, что он переселился в Москву и с головой погрузился в киношную жизнь. В общем-то это что-то вроде возвращения молодости. Ни минуты свободной. Множество новых людей. Звонки, встречи, готовность сорваться в любую минуту с места. Работа над сценарием с соавтором, черт знает, как сложатся отношения! Наверняка будут всяческие конфликты. Ну да ладно. Потом съемки. Он непременно посмотрит, как работают на площадке актеры. И вообще вникнет во всю кухню, чтобы набраться опыта. А потом выходит фильм!Когда Александр Павлович добрался до просмотра, у него даже дух захватило: до чего же интересно посмотреть, как заживут на экране твои герои! Пусть не только твои, но и соавтора… Нет, он непременно хочет хоть раз в жизни увидеть такое! Нет, не увидеть, а пережить. Но может, все-таки подождать и обойтись без соавтора. Почему-то соавтор ему очень мешал и создавал душевный дискомфорт… В общем, просмотр, презентация, ну и успех, конечно. Большие деньги. Путешествия. В первую очередь Франция, разумеется. Потом скорее всего Греция, Италия. Одним словом, Европа, колыбель культуры и цивилизации. У варианта два минуса — жизнь в Москве и соавтор.
Второй вариант. Московскую квартиру он сдает, живет на квартирную плату как на ренту, окапывается в Посаде и пишет наконец свой роман. Пишет не спеша, в свое удовольствие, столько времени, сколько потребуется. Получает Букера. И едет в путешествие по Европе. Тоже не спеша и со вкусом.
Отправившись мысленно в очередное путешествие, Саня от души рассмеялся. Выходило, что все его пути и киношные, и романные вели в Рим, а точнее, в Париж. А если ему так в Париж хочется, то, может быть, и начать с путешествия, как только появятся свободные деньги?
Но сначала он съездит к матери. А до этого должен решить вопрос с Иващенко. Скажет «да» и определит свою жизнь на полгода, а то и на год. Скажет «нет» — надолго распростится с кино, куда так рвался…
И снова Александра Павловича слегка лихорадило, и было интересно жить и хотелось не промахнуться, а выбрать все очень точно и правильно!
И когда он мысленно доходил до необходимости выбора, то у него перед глазами возникала Вера. Вот уж кто умел выбирать! И как неожиданно. И при этом точно! Прямо в яблочко! Да, она снова его поразила. У нее был дар находить горячие точки и становиться полезной. Уж где он не ожидал ее встретить, так это у Ляли. Не будь он в своей лихорадке возбуждения, он бы надолго застыл на месте. Но на Лялиной кухне Вера смотрелась как у себя дома и снова была нужной и необходимой.
Вот и он, Александр Павлович Иргунов, должен был выбрать сейчас свое место, определить свой жизненный путь…
И Сева, и Вера заметили, что с Александром Павловичем что-то творится, он стал рассеян, отвечал невпопад, то улыбался, то хмурился. Они его, разумеется, не трогали, только переглядывались. У них и своих хлопот хватало. У Веры с ремонтом. У Севы с росписью. Как-то за ужином Александр Павлович спросил Веру, хорошо ли она знает Тверь. Вера удивилась, зачем ему Тверь понадобилась, и ответила, что неплохо.
— Уверен, что Зареченскую улицу не знаете, — сказал Александр Павлович.
— Вот Зареченскую как раз знаю распрекрасно, — ответила Вера. — У меня там тетка жила, мамина сестра. Так что там почти все мое детство прошло.
— Может, вы и дом номер восемь знаете? И кто в нем живет тоже? — спросил Александр Павлович и так и впился в Веру глазами.
Она подумала.
— Увижу дом, конечно, узнаю, — ответила она. — А так нет, не помню его, тетка у меня на другом конце улицы жила, а в этом доме, кажется, какие-то приезжие жили.