Чтение онлайн

АМЕРИКА НАХАЛЯВУ. Вот, что такое гараж-мейл, вот, что такое, господа, вся наша эмиграция. Налетай, подешевело! Толик, не понимаю, зачем сидишь в своем Фрязино пока кругом разгул демократии? Зачем люди мучаются, прозябают в Бангладаше, в Усть-Илиме, зачем не бегут в аэропорты? Пока с эмиграцией в законах туман, пока это "права человека", зачем жить, где плохо, когда можно -- где хорошо? Патриотизм -- это замечательно; мы к нему вернемся на сытый желудок.

Сейлы, в сущности, мелочь, но с ними беда. Хотя бы из за того, что обычные цены теряют смысл. Идиотизм полный. Сосиску купить, хот-дог -джинсы неодеванные.Поездка с сабвее -- транзистор-кассетник. "Толл" -

раз пересечь мост Вашингтона -- библиотека мировой классики. Опять же, невозможно ничем похвалиться, как следует. Мы с женой разорились на новый гарнитур -- голландский, кожаный, дорогой. Гости презрительно: - Ах, это с гаража-сейла? Что не покаждешь -- уверены -- на гараже поживился, все коту под хвост! Покупать стало не интересно. Нет -- кричу, - мебель по каталогу заказывали, чуть пупок не надорвали, так дорого! Не верят.

А, вот, что жену дорогую, любимую и, правда, на гараже-сейле купил, опять -- не верят.

Ездил я тогда по делам через Вирджинию. Кстати, кто историю подзабыл, зона -- довольно рабовладельческая в прошлом. Не таком уж далеком. Где-то под Ричмондом заправился я на бензоколонке Мобил; аккурат напротив -гараж-сейл. Жарко, людей ни души. Взял я бутылку Перье минеральной и, прохлаждаясь, прогуливаюсь между вещей, что веером на травке. Носком ноги альбомы двигаю -- про ваши эрогенные зоны, подшивку Плейбоя, о борьбе с обьлысением... как обычно. Кастрюли, чайники, канцтовары в немалом ассортименте. Но, против нашего Джерси - не густо , бледный выбор. Собирался уже уходить, появляется хозяин. Говорит -- Не желаете? У нас в доме много всякого -- мебель, электроника на сейле. По-существу съезжаем, муваемся во Флориду. Все на продажу, называйте вашу цену.

Захожу в дом. Мебель чепуховая, но прохладно -- кондишн. Разговорились.

– Ах, вы -- русский!- хозяин мне.
–

Принципиально не люблю, когда меня так бесцеременно определяют. Английский мой вроде бы без акцента.

А хозин продолжает: - Могу попробовать и профессию отгадать...

– Но вей-Хозе!
– - обрываю его на полуслове, - не программист я вовсе.Показываю визитку -- ЮБК -- Консультант, Агент-посредник.
– - Юл, - говорю, зовут меня. Юл Крым, как Юла Бриннера. Могу тебя самого, черта лысого, на работу устроить.

Хозяин не обиделся.
– - Ах, это интересно, коллега.
– - Приносит кофе, куки шоколадные. Приглашает вниз, в бейзмент. Там -- вроде офиса. За компьютерами сидят, сгорбившись, трое. Программируют. Два парня и девица. Русские. Бросились на меня, родимые. У девушки -- слузы в глазах.

– Кое-кого могу запродать, - мне шепчет хозяин, зверь-рабловладелец.
– Возьму недорого.

– Как? Что? Почему?

– Нелегалы, - поясняет.
– - Приехали в один конец. Даю им работу исключительно из иудео-христианского сострадания и по мягкости натуры. Здесь у меня живут. Говорят через пень-колоду, больше на Коболе. Одну штуку могу уступить, на других есть покупатель.

– - Сколько?
– - спрашиваю.
– - Хау-мач-воч?
– - кровопиец. Злость меня разобрала.

– За один реферал (направление для устройства), - говорит, - больше тыщи зеленых дают. Отдаю за сотню с носа. Исключительно из личного уважения к вам и по случаю гаража-сейла.

У меня наличностью -- чуть больше стольника при себе. Всех хотел забрать. Только змей пластика не берет, кредитную карту не хочет. Попили еще кофе, пошеломкались с соотечественниками. Естественно, я выбрал девицу -Светлана Панферовна Кукина, родом из-под Запорожья. Посадил ее в Тойоту и мы отвалили.

По дороге кормил я Свету в каждом придорожном Рой Роджерсе или в Ховарде Джонсоне --

что первей попадалось. Приносили нам, например, картофель в мундире и к нему, как тут следует, - сметану. Ложка в вазоне торчком стоит. Света, моя конфета, первым делом весь ресторанный вазон сметаны уговорила. С полкило -- сахарным песочком посыпала и -- копать! Официантка таращилась -- чуть чек с карандашом не проглотила. Света моя облизывается: - Люблю сметанку. Теперь -- чаю давайте. Налила она чаю на блюдечко. Официантка тут же блюдце схватила, -- чистое подсунула. Потом опять и опять.

Пейте уж, Света, из стакана, - прошу.
– - Они думают, что вы чай проливаете по неловкости или по тяжелой болезни. А Света, оказывается , любит из блюдечка; горячее с детства терпеть не может. Стала подливать в чай Коку холодную. Официантку от ужаса, как ветром унесло.

Тут мы наговорились. Рассказала мне Света, что затеял все дело некто Михеев, командированный тракторный инженер, проживавший у них в поселке на улице Энтузиастов. Михеев учил совхозную молодежь Коболу и английским словам по потрепанной книжке. Потом, за очень дорого, валютой, оплатили они будто бы турпоездку и попали в Вирджинию. Здесь, совершенно бессовестный Михеев продал их в компьютерное рабство, пообещал гринкарту, а сам -- испарился.

– Вы только не беспокойтеся, - говорила мне Света.
– - Витек и Колька, они фактически пристроенные. Программируют, как черти бешенные. Вам же большое спасибо, вы жизнь мне спасли.

Столько она мне рассказала в первые дни, наговориться не могла по-русски. Как она в Запорожье оставаться уже не могла, потому что сильно любила культуру.

– Я за литературу и искусство, признавалась Света, - могу все на свете отдать. Вот, вы, скажем, артистов, только честно, собираете? У меня в училище больше всех было артистов. Правда, некоторые сильно помятые и не все цветные открытки: в Запорожье снабжение неважное. Отдельные снимки -девчонки помяли, а артиста Анофриева Олега совсем, черти, заиграли куда-то...

Смотрю я на Свету, на ее кудряшки любуюсь.
– - Света, - спрашиваю.
– Ваше знако-лицо-мое, вы случайно в Гурзуфе не бывали?

– Как же, как же, - отвечает.
– - Наш образцово-показательный техникум столовую Волна регулярно обслуживал в купально-летний оздоровительный сезон.

И вспомнил я наши завтраки в Волне под навесом, манную кашу-размазню, журчащие сточные воды, утренний озноб, когда кожу щиплет от вчерашнего загара, Толика своего, конечно, и ослепительную акваторию порта -- синь бесконечную.

– Светлана, - пою ей тихонько, - люблю ли тебя я не знаю, но кажется мне, что люблю... Вы мне, Светлана, все равно, что родная. Давайте поженимся.

Вот ведь судьба -- сколько я женского пола в жизни своей пересмотрел, а жену мне в в Америку какой-то Михеев, аферист несчастный прислал. И какую забавную -- не в сказке сказать!

Бывает, ночью не спится, все-таки здесь чужая земля, далекая. Где-то за окном полицейские сирены лают. Жутковато. А под боком, слава Богу, спит жена - большая белая, посапывает.

– Свет, - говорю, - может не спишь?

– Что такое, Юлик, что такое?
– - бормочет сквозь сон

– Ланочка, не спи. Давай поговорим... О культуре, если хочешь. Ты такого графа-каунта Бесси слышала?

– Читала, - открывает Лана глазки.
– - Фамилию читала. Я, Юлик, больше королеву Марго уважала. У вас в Москве ее за макулатуру давали?

И как она все знает, понимает... Поворачивается сразу ко мне, обдает своим жаром. А грудь и живот у нее, наоборот -- прохладные, сонные, потненькие. И скольжу я по наклонной в тартарары: