Чтение онлайн

Свет фонарика ни разу не упал на лицо Еременко, но все и так ощущали, с каким глубоким чувством и волнением говорил он о героях Сталинграда. Каждый из нас и сам знал, что противник отвоевывает метр за метром улицы города, что немцы, не щадя живой силы и боевой техники, бьются за развалины каждого дома, что защитники города занимают в нем уже лишь отдельные островки, что отступать им некуда: они прижаты к Волге. И все-таки то, что говорил Еременко, волновало глубоко и сильно. Помню, например, что меня просто потряс такой факт: командный пункт командарма Чуйкова находился в те дни в 400 метрах от переднего края

А. И. Еременко обращался одновременно и к нашему разуму, и к нашим чувствам. Он действительно зажег участников совещания страстным желанием напрячь все силы для броска и вырвать Сталинград из стального кольца.

Потом просто и мужественно выступил Г. К. Жуков. Он выразил не надежду, а уверенность, что каждый участник борьбы за Сталинград отдаст свою кровь и свою жизнь за победу.

Все совещание заняло меньше часа. Комдивы отправились в свои расположения, а балка командарма утонула в темноте и молчании.

Утром войска вновь перешли в решительное наступление. Но соединиться с защитниками Сталинграда нам снова не удалось. И сознание, что мы не выполнили задачи, от решения которой зависела судьба армии, находившейся в городе, судьба самого города, давило, как непомерная тяжесть. Не знаю, что чувствовали другие участники неудавшегося наступления, а я мучительно ощущал свою личную причастность к неудаче, вину за то, что беспримерный героизм защитников Сталинграда мог превратиться в героизм обреченных.

28 сентября 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования преобразовала наш Сталинградский фронт в Донской. Командующим фронтом был назначен генерал-лейтенант Константин Константинович Рокоссовский. С 14 октября 1942 года 66-ю армию принял генерал-майор Алексей Семенович Жадов.

Вскоре я вместе с другими командирами соединений был вызван на совещание к командующему фронтом, который приехал в полосу нашей армии. В блиндаже собралось довольно много народу, однако ни самого командующего фронтом, ни генерала Жадова еще не было. В ожидании их завязались разговоры, преимущественно о положении на нашем фронте. Ожидание затягивалось, так как Рокоссовский и Жадов с самого утра находились на передовой, изучая местность на направлении будущего наступления, состояние и боевые возможности наших соединений.

Признаться, мне понравилось, что новый командующий фронтом, пренебрегая опасностью (стычки и перестрелки продолжались непрерывно), сам во всех подробностях изучает положение дел на местах и, обходя траншеи и окопы передовой, лично знакомится с командирами и бойцами. Моя симпатия к генералу Рокоссовскому еще больше усилилась при личном знакомстве.

Когда Рокоссовский вошел в блиндаж, в нем стало словно светлее и чище. Высокий, стройный, подтянутый, с красивым лицом, командующий фронтом выглядел совсем молодым человеком, хотя ему было около 46 лет и жизненный путь у него за спиной лежал нелегкий.

У Рокоссовского были прекрасные манеры высококультурного человека, великолепная речь и удивительно приятная привычка - слушая, внимательно и вдумчиво смотреть в глаза говорящему.

В числе сопровождавших командующего фронтом я с удовольствием увидел немало старых знакомых еще по довоенной службе в армии. Все они занимали теперь ответственные посты: Василий Иванович Казаков, в Московской Пролетарской дивизии бывший

Сам командующий фронтом поставил нам задачи на наступление, которое было назначено на завтра. Это было одно из тех наступлений, которые в сводках Информбюро назывались "боями местного значения". Но я уже говорил, что именно этими боями местного значения мы и оттягивали на себя часть сил противника, которые он мог бы бросить на Сталинград. Так что каждое наше наступление помогало защитникам города. Но на этот раз дивизия наступать не могла.

Пока я слушал Рокоссовского, мне все хотелось перебить его и скапать, что я не могу выполнить поставленных задач. Но разумеется, привычка к дисциплине и соблюдению субординации превратила все эти мои переживания в безмолвный монолог.

Рокоссовский закончил, пожелал всем успеха и уехал. Командарм задержал нас еще на некоторое время для уточнения задач дивизиям. Наконец все начали расходиться.

Я стоял в полной растерянности, разглядывая носки собственных сапог. Подняв голову, я поймал на себе, как мне показалось, вопросительный взгляд генерала Жадова. В короткое мгновение я решил, что молчать не имею права, что командующий армией должен знать правду, знать, что он не может рассчитывать на 299-ю стрелковую дивизию, и, отрезая себе пути к отступлению, сказал:

– Разрешите обратиться, товарищ командующий?

– Пожалуйста, пожалуйста, - мягко ответил Жадов.

– Считаю своим долгом доложить вам, что приказ выполнить не могу.

Жадов широко открыл изумленные глаза. Лицо стало серьезным и строгим.

– То есть как это не можете? Вы отказываетесь выполнить приказ, выполнить свой воинский долг?

Лицо мое залила горячая волна возбуждения и досады.

– Простите. Я неточно выразился. Я готов выполнить приказ и повести дивизию в наступление. Но я не могу выполнить поставленную мне задачу: не могу выиграть у противника бой.

– Почему вы так уверены, подполковник? Какие у вас основания для этой уверенности?

Глядя в обеспокоенное лицо командарма, я начал перечислять свои беды: дивизия абсолютно обескровлена; несмотря на то что все, что можно, в тылах и управлении давно взято в боевые части, в ротах осталось по десять - двенадцать бойцов; материальная часть в плохом состоянии, боеприпасов не хватает.

Едва я закончил, как на меня буквально набросился прокурор армии, которого я раньше не заметил. Довольно бессвязно и резко он начал говорить о долге, об обязанностях, ответственности и прочем в этом роде. Я вспылил:

– В чем дело, товарищ полковник? Во-первых, я еще не под следствием. А во-вторых, откуда вам знать, что происходит в дивизии? Я говорю с полной ответственностью: поставленная задача дивизии не по силам. Вот документ численный и боевой состав дивизии. Можете его проверить через прокурора дивизии или лично. Как хотите.

В замешательстве все молчали. Жадов размышлял, покусывая большой палец левой руки.

– Идите, - наконец решительно сказал он мне. И тут же передумал: Останьтесь.
– Опять несколько минут раздумья. И снова: - Уезжайте к себе, подполковник.