Ветер в ивах
Шрифт:
Но вот пролетело лето, дни стали короче и холодней; по утрам подмерзшая грязь больно ранила лапы. Река от дождей поднялась, помутнела, одичала — ни о каком плавании и речи быть не могло, — так что друзья все реже выходили из дому, целые дни просиживая у камина.
Вот тогда-то Крот и обнаружил, что мысли его опять устремились в чащу Леса Дремучего к одинокому Барсуку.
К зиме Крыс стал сонливым: рано отходил ко сну, поднимался заполдень. Все дни напролет — правда, они укоротились к этому времени — Крыс занимался поэзией или другой мелкой работой по дому. Впрочем, и гости не забывали его, так что время текло незаметно.
Каким дивным кажется прошлое, когда вдруг найдешь время оглянуться на него! Как многочисленны, как красочны его картины!
Каким праздником было минувшее лето! Сонные животные, зябко кутаясь в пледы — так холодны были ветер и дождь за окном! — вспоминали хрупкие летние сумерки за час до восхода, когда над водой еще не растаял туман; первый прыжок в холодную воду после долгих минут малодушия, и галоп по росе — почему? от кого? — и медленный восход солнца, когда серое вдруг золотилось, и земля расцветала снова… Они вспоминали полуденную истому в зеленых зарослях, прогулки в лодках и купание, как только спадет зной; блуждание по пыльным проселкам и золотисто-зеленым нивам и, наконец, прохладные длинные вечера, когда так отрадно поразмышлять о прожитом дне или подружиться с кем-нибудь. Или строить планы на завтра…
Да-а, зимой у огня животным есть о чем потолковать. Но все же, свободное время оставалось, и однажды Крот, наблюдая за другом, пока тот у камина мучительно подыскивал рифму, решился исследовать Лес Дремучий в одиночку. Возможность знакомства с Барсуком не исключалась.
Крот на цыпочках вышел из дома; на улице было холодно, свинцовые тучи неподвижно, тяжело нависали над землей. Все было так голо кругом, так открыто. Никогда еще Крот не проникал в суть вещей глубже, чем в тот зимний день. Природа, казалось, сбросила одеяло во сне. Рощи, долины, овраги — все тайны зеленого лета теперь раскрылись: трогательные, умоляющие не замечать до времени их нищенской наготы — до того времени, когда они, нарядившись, как прежде, смогут опять поманить его, соблазнить, сбить с толку своими хитростями.
Непонятная печаль переполняла Крота: он улыбался и плакал. Он был рад, что мир ему нравится таким бедным и безыскусным. Он увидел его начала — гибкие, сильные, стройные, — и ему не нужны были ни теплый клевер, ни тяжелая рожь: казалось, нет ничего красивее тонких черных веток на пасмурном небе.
Крот бежал к лесу, и все в нем пело, — совсем как минувшей весной.
Поначалу ничто в Лесу не показалось ему странным. Под лапами хрустели ветки, а те, что потолще, норовили подставить ему ножку; древесные грибы походили на журнальные карикатуры, пугая сходством с чем-то неуловимо знакомым, — но лишь на мгновенье пугая. Было весело и интересно. Но чем дальше он бежал, тем мрачней становилось в Лесу, тем тесней и тесней жались друг к другу корявые деревья, разевали навстречу Кроту узловатые дупла.
Все вокруг помертвело. Сумерки быстро сгущались повсюду: перед ним и за ним, и над ним: свет убывал, как вода.
Тут-то и появились физиономии!
Первая померещилась ему над плечом: рыхлая злая физиономия, заостренная книзу, смотрела на него из дупла. Когда Крот взглянул на нее в упор, она пропала.
Он ускорил шаг, мягко уговаривая собственное воображение оставить его в покое, миновал еще одно дупло, потом еще и еще, — и вдруг: она!., да нет же… она, точно, она! Маленькая узкая физиономия с жестоким взглядом мелькнула и исчезла в дупле. Крот постоял в нерешительности, но все же собрался с духом и побежал дальше. Теперь уже в каждом
дупле со всех четырех сторон его окружали физиономии: они появлялись, исчезали и снова появлялись; все до единой терзали Крота взглядами ненависти и злобы — острыми, жесткими, глумливыми. Крот сбился с тропы.И началось посвистывание.
Поначалу очень тоненькое и слабое, оно едва доносилось откуда-то сзади; тем не менее Крот прибавил шагу. Затем, все такое же тонкое и тихое, оно зазвучало далеко впереди. Крот развернулся было, но в этот момент посвистывание окружило его, весь Лес наполнился этим зловещим звуком. Сомнений не оставалось: Они были наготове. Они следили за ним, так что никакого значения не имело, кто они, собственно, такие! А он? — что он против Них: вдали от друзей, безоружный, маленький такой…
Потом началось топотание.
Он думал, то опадает листва — таким мягким и легким было оно. Но вот оно стало отчетливей и ритмичней, и Крот узнал в нем далекое «топ-топ-топ» маленьких лап. Только где? — впереди? позади? Он решил: впереди, но тут же передумал, потом передумал снова и окончательно растерялся. Топотание доносилось все явственней, разрасталось в десятки топотаний, а Крот наклонял голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь определить, откуда Они приближаются.
Вдруг из чащобы прямо на Крота вылетел Кролик. Даже не свернув, даже не замедлив бега, он прохрипел: «Уноси ноги отсюда, глупец! Уноси ноги!» — и был таков. Какая сосредоточенная морда была при этом у Кролика! Какие вытаращенные глаза!
Топотание все усиливалось, — будто град молотил по палой листве. Это пустились в погоню Они, и охотились, и травили, и настигали что-то. Или кого-то!? В панике Крот тоже пустился бегом, не разбирая дороги, неизвестно куда. Он спотыкался обо что-то, падал на что-то, под чем-то карабкался, что-то перепрыгивал. Наконец, он укрылся в корнях старого дерева: глубокая темная яма чем-то приглянулась ему: казалось, именно в ней он найдет временное убежище, а то и полную безопасность — кто знает? Как бы там ни было, он слишком устал, чтобы продолжать бег. Крот зарылся в сухую листву, стараясь дышать и дрожать потише, с замиранием сердца прислушиваясь к топотанию и посвистыванию преследователей. Теперь-то он во всей полноте изведал, с Чем сталкиваются здесь маленькие жители полей и долин; что считают своим самым мрачным переживанием! Так вот от чего деликатный Крыс тщетно пытался уберечь неопытного друга! — от Жути Леса Дремучего.
Тем временем Крыс дремал у камина. Тепло и уютно было Крысу. Лист бумаги с неоконченным стихотворением соскользнул с его колен, голова запрокинулась, рот раскрылся. Он катался на лодочке по реке сновидений.
Вдруг в камине треснуло сырое полено, брызнули искры, и поэт испуганно пробудился. Вспомнив, чем он занимался, Крыс поднял с пола лист, почитал, пощурился с минуту на потолок, потом вкусно зевнул и посмотрел по сторонам.
Крота не было.
Крыс навострил уши. В доме было совсем тихо. Тогда он несколько раз окликнул друга. Ответа не последовало.
Он прошел в прихожую. Фуражка Крота исчезла. Его галоши — они обычно стояли под вешалкой — тоже исчезли.
Крыс вышел из дома и внимательно всмотрелся в слякоть, надеясь отыскать следы. Ага, вот и они: Кроту совсем недавно купили галоши — как раз перед зимой, — так что пупырышки на подошвах стереться не успели и оставляли в грязи хорошие отпечатки. Цепочка следов тянулась к Лесу Дремучему.
Помрачнев, Крыс стоял минуту-другую в глубоком раздумье. Затем он вернулся в дом, туго подпоясался, сунул за пояс пару пистолетов и, схватив суковатую дубину, что стояла в углу прихожей, бодрой рысцой устремился к Лесу. Уже смеркалось, когда он без колебаний вошел в него, озабоченно поглядывая по сторонам в поисках друга. Там и сям злобные рожицы высовывались из дыр и исчезали при виде воинственного животного, его пистолетов и безобразной дубины; посвистывание и топотание, сначала отчетливые, тоже куда-то пропали. Стало совсем тихо. Крыс мужественно пересек Лес, не забывая при этом ободрительно выкрикивать: