Ветер перемен
Шрифт:
Дзержинский реагирует на эти слова немного нервно:
– Я уже не один год толкую об этом. Принято немало резолюций и насчет качества, и насчет режима экономии, и о борьбе с накладными расходами, и о прочем в том же духе, но дело едва-едва движется. Может быть, вы подскажете, каким волшебным способом можно столкнуть этот воз с мертвой точки?
– Мне известен только один способ, – высказываюсь в ответ с полной категоричностью, – на который может рассчитывать социалистическое государство в решении таких проблем. Мы должны опереться на самую широкую инициативу снизу, вовлечь в это дело массу рядовых рабочих и специалистов.
– Дорогой ты мой… – В голосе председателя ВСНХ прорезаются иронические нотки (сразу вспоминается знаменитое ленинское «батенька…»). – И на сей счет говорено уже сверх всякой меры, и резолюций
– А чего вы хотели, Феликс Эдмундович? Если все экономические проблемы решать путем нажима сверху – руководящие органы давят на хозяйственников, те в свою очередь на рабочих, – то откуда здесь взяться инициативе? Потому и оживить производственные совещания толком не удается: поговорить-то о насущных вопросах на них можно, а дальше что? Так ведь на пустую говорильню никого и не затащишь – ни рабочих, ни специалистов, ни хозяйственников, сколько ни взывай к пролетарскому сознанию одних, профессиональной гордости других и партийной совести третьих. – Одним этим критическим выпадом, конечно, ограничиваться нельзя, и под конец своей тирады выдаю нечто более конструктивное: – Если мы хотим действительно пробудить инициативу, то рабочих надо заинтересовать. И не одним только рублем, хотя и здесь надо навести порядок. А то у нас вместо заинтересованности получается перетягивание каната: хозяйственники ужесточают нормы и срезают расценки, а профсоюзы упираются. Всерьез же вопросами производительности, качества и рационализации производства не занимаются ни те ни другие.
– Заинтересовать, заинтересовать… – бурчит Дзержинский. – Это всего лишь слова, и гораздых такие речи вести предостаточно. А что вы по делу предлагаете?
– Во-первых, привязать заработки и рабочих, и специалистов, и хозяйственников к конкретным показателям роста качества и снижения себестоимости. – Ответы у меня уже давно готовы. – Во-вторых, дать рядовым работникам определенные права в решении вопросов на местах, и вот уже эти права соединить с ответственностью, в том числе и рублем. Когда и у рабочего, и у спеца, и у хозяйственного руководителя будет право – у каждого на своем уровне – принимать решения и отвечать за них, вот тогда и инициатива проснется.
– Красиво излагаете, Виктор Валентинович. – Мой начальник глянул на меня со своим «фирменным» прищуром. – Но как ваши прекрасные идейки пощупать, так сказать, во плоти?
– Вы знаете, что делается на Брянском паровозостроительном? – отвечаю вопросом на вопрос.
– Это на «Красном Профинтерне»? Кажется, у них была какая-то свара с Цекпрофсожем и руководством ГОМЗы… – Председатель ВСНХ немного мрачнеет.
– Эх, Феликс Эдмундович, Феликс Эдмундович! – качаю головой. – Свою же статью о хозрасчетных бригадах позабыли! А в них все дело. Что же до свары, так чиновникам – что из главка, что из профсоюза – не по нраву, когда брянцы своими успехами отсвечивают, и на этом фоне неблестящее положение на других заводах становится особенно заметным. На «Красном Профинтерне» в этом году, сразу вслед за коломенцами, освоен выпуск новых пассажирских локомотивов СУ (причем они и в проектировании принимали участие), начинается выпуск усовершенствованного грузового паровоза ЭУ, в строительстве паровозов освоено применение электросварки, заканчивается строительство цеха большегрузных вагонов, готовится выпуск вагонов для электропоездов, за счет средств завода работает вечерний рабочий техникум, а буквально на днях брянцы выступили с инициативой организовать на базе своего завода институт транспортного машиностроения. И при всем этом за прошедший год себестоимость продукции они сократили на семнадцать процентов и почти на четверть подняли выработку. Практически исчез брак!
– То-то, смотрю, за них Ян Эрнестович так вступился, – задумчиво произнес Дзержинский.
– Еще бы наркому путей сообщения за них не вступиться! Поставки паровозов выросли, объем и качество ремонта локомотивов и вагонов – тоже…
Однако что-то я увлекся. Надо ведь и еще кой-какие серьезные проблемы обсудить. Среди них есть весьма болезненный для моего собеседника пункт.
– Феликс Эдмундович! –
прерываю его размышления. – Тут еще ряд вопросов есть, которые носят очень острый характер. Нам ведь нужно не только чтобы были построены новые заводы. Нужно, чтобы из России нэповской стала Россия социалистическая.– Это вы о вытеснении частного капитала? – уточняет он.
– Как раз это я считаю не самым главным. Если решим основные вопросы, то уж проблемы с частником решатся едва ли не сами собой.
– Что же вы считаете основными вопросами? – Дзержинский весь подается вперед, впиваясь в меня пристальным взглядом.
Вот тут я иду на беззастенчивый плагиат у самого Дзержинского, вспоминая его предсмертные письма 1926 года:
– Главный вопрос всего нашего хозяйственного строительства для меня – это преодоление разрыва между рядовыми тружениками и государственным аппаратом, то есть вопрос о бюрократизме. Если мы не сумеем шаг за шагом сокращать этот разрыв, то получим не только снижение эффективности управления экономикой, но и угрозу самим основам социализма. Я прекрасно понимаю, что преодоление такого разрыва – это не вопрос некой краткосрочной политической кампании. Бюрократизм пустил прочные корни в силу культурной отсталости основной массы населения, а потому сохранится еще на очень длительный ряд лет. Думаю, для начала его надо хотя бы загнать в рамки и упорядочить: покончить с волокитой, безответственностью, многоначалием, раздутой и запутанной отчетностью и так далее. Полагаю, что объединенный наркомат ЦКК – РКИ должен разработать регламенты исполнения административно-управленческих функций и систему контроля за их соблюдением.
– Регламентами мы бюрократизм не поборем, – скептически бросает Феликс Эдмундович, – эта братия найдет, как любой регламент обойти.
С этим трудно не согласиться.
– Так регламенты здесь лишь необходимое подспорье. Главное – заинтересовать рядовых работников в самостоятельном участии в решении хозяйственных вопросов. Как это сделать – я уже говорил. Тут все упирается в практическое продвижение выдвинутых предложений. Сумеем мы пробиться через бюрократические рогатки и шаг за шагом увлечь за собой рабочую массу – будет у нас социализм не на словах, а на деле. Не сумеем – получим нечто вроде государственного капитализма, в чем нас крайне левые не устают обвинять. Хотя сами они горазды только кричать о гибели революции и дельного практически ничего не предлагают, но, к сожалению, главную опасность они чуют верно, – добавляю под конец.
– Эти любители революционной фразы годны только политическую трескотню разводить, – гневно бросает Дзержинский, – а практической работы от них не видно!
– Вот именно! – подхватываю эту мысль и выворачиваю ее по-своему. – А нам нужна неустанная практическая работа по вовлечению масс в самостоятельное решение вопросов социалистического строительства. Без этого нельзя решить проблему подбора и выдвижения кадров хозяйственников по деловым качествам. Нам важно не то, насколько рьяно тот или иной руководитель или специалист кричит о преданности генеральной линии партии, а как он решает практические вопросы развития хозяйства.
– Виктор Валентинович! – в сердцах восклицает председатель ВСНХ. – Да я за это воюю неустанно! Но у нас все больше политическую преданность ценят да анкету, а не деловые качества. Спецов едва ли не всех держат под подозрением, как чуждый элемент, сколько я ни бьюсь против этого…
Феликс Эдмундович сделал паузу, потом негромко проговорил, как будто потеряв нить разговора:
– Ровно две недели тому, как Борис Савинков с собой покончил. Я его собирался взять на работу к нам, в ВСНХ, но наверху все никак не могли прийти к единому мнению. Вот он и сорвался… Как был, так и остался позер и индивидуалист.
Мне сказать на это было нечего. Вряд ли этот недоучившийся юрист стал бы особо ценным приобретением. Борис Викторович, конечно, обладал кипучей энергией, личной смелостью, немалым обаянием, но его достижения на почве организаторской работы были весьма скромны. Все дела, за которые он брался, с треском провалились – начиная от отсутствия хотя бы одного удачного теракта, совершенного Боевой организацией эсеров в тот период, когда ее возглавил Савинков, через цепь сплошных неудач в его борьбе с большевиками – что при Керенском, что в «Союзе защиты родины и свободы», что у Колчака, что у Булак-Балаховича, – и заканчивая его последним фатальным провалом…