Весна Византии
Шрифт:
– Кто ты такой?
– спросил его Николас по-гречески.
– И где я?
Незнакомец безучастно посмотрел на него, а затем сплюнул и вышел вон.
Попытавшись пошевелиться, фламандец обнаружил, что связан по рукам и ногам, - однако он мог вертеть головой. Он огляделся. Шатер был совершенно пуст, и вовсе не походил на обычное жилище кочевника Неожиданно полог откинулся, и внутрь в сопровождении давешнего юноши вошел еще один незнакомец, в точно таком же наряде, и с выражением лица как у Алессандры Строцци, когда она была в скверном расположении духа. Без единого слова незнакомец указал на пленника. Николас открыл было рот, чтобы заговорить, но человек знаком велел ему молчать. Затем он посмотрел на юношу.
Тот, в свою очередь, походил на сына Алессандры, Лоренцо,
– Вы понимаете меня?
– Я вас понимаю, - подтвердил Николас.
Человек чуть заметно переменился в лице.
– Я лекарь. Я должен вас спросить: если мы перережем ваши путы, не попытаетесь ли вы совершить насилие?
– Обещаю, - тут же отозвался фламандец.
– Мы не имеем никакого отношения к вашим ранениям. Мы хотим лишь их исцелить.
– Лекарь подал знак своему спутнику. Тот опустился на колени с ножом в руке и тронул веревки, стягивавшие запястья пленника.
– Но для кого?
– спросил Николас.
– Кто нанял вас? И где я нахожусь?
– Не могу сказать, - ответил незнакомец.
– Запомните правило: вы должны хранить молчание.
Но фламандец не желал хранить молчание.
– Мой друг… Его зовут Юлиус.
Он тут же ощутил укол ножа. Лекарь что-то прошипел своему помощнику, и юноша с недовольным видом отпрянул.
– В следующий раз мы уйдем, - пообещал старший.
– И можете дальше лежать в грязи.
Николас покорно замолк. Лекарь с помощником, морщась от отвращения, принялись срезать с него одежду. Затем они губкой обмыли и осмотрели раненого. Больше всего его тело походило на воплощенную совместную грезу Коларда и Хеннинка: темно-синие кровоподтеки и надрезы цвета императорского пурпура. Некоторые раны были довольно глубоки, но кости уцелели, Николас даже не смог бы сказать, что болит сильнее всего: он ощущал единую боль во всем теле. Неизвестно, сколько длилось его путешествие… Скорее всего, его напичкали какими-то снадобьями. Наверное, опасались, что он вскочит на ноги и поубивает их голыми руками, - но на самом деле сейчас он не смог бы шевельнуть и пальцем. Даже к ванне его пришлось подтаскивать волоком.
В горячей воде он заснул, - такое с ним случалось и прежде. Кажется, кто-то затем вытащил его из бадьи, перевязал раны мягкой тканью с целебной мазью и на землю вместо грязного тряпья подстелил свежий тюфяк с настоящими простынями, подушкой и одеялом. Затем лекарь чем-то напоил его и позволил заснуть.
Пробудился Николас от боли в мышцах, но с ясным рассудком. Шатер был залит нежным желтоватым светом: пока он спал, сюда принесли свечи. Бадья с водой исчезла, но жаровня осталась, и розы тоже. Сбоку на ковре обнаружилась сложенная стопкой одежда.
Слава богу, платье было не его собственным… Чуть слышно ругаясь, Николас уселся и принялся рассматривать свой новый наряд. Мягкие туфли, узкие штаны на шнуровке, рубаха длиной до середины бедра, туника с короткими рукавами и тонким расшитым поясом с серебряной пряжкой. Никакого оружия, разумеется, и никаких личных вещей.
И, хвала небу, никакого головного убора. Сейчас даже воздух давил на затылок слишком сильно… Преодолев слабость, Николас поднялся и стал одеваться. Он почти закончил, когда ощутил какое-то движение у входа в палатку. Там послышался звук шагов, и звон скрещенной стали. Тут же шум прекратился; мужской голос произнес его имя, и полог шатра откинулся в сторону. В темноте Николас видел лишь блеск островерхих шлемов и незнакомых доспехов. За спинами воинов во множестве виднелись такие же палатки, как его собственная, но гораздо просторнее; и все они были ярко освещены.Идти пришлось совсем недалеко. При этом молчаливый эскорт окружал его так плотно, что Николас почти ничего не смог разглядеть вокруг. Все его спутники были среднего роста и носили кольчугу поверх туники с разрезами, а также сапожки для верховой езды. Под шлемами виднелись смуглые, ничего не выражающие лица с густыми черными бровями и коротко подстриженными черными усами. У входа в самый большой шатер их окликнули, и эскорт остановился.
Николас молча ждал, вдыхая аромат непривычных кушаний, прислушиваясь к незнакомым звукам и голосам. Из шатра доносилась мелодия струнного инструмента и негромкая речь. Шатер был закреплен на кольях с помощью тонких цепочек, которые в отблесках костров блестели, подобно золоту.
Какой-то человек вышел из шатра и, нахмурившись, застыл на пороге. В руках его было нечто, напоминающее кусок меха. Он протянул руку вперед, и, выждав немного, с сердитым видом взмахнул ею в воздухе. Николас, догадавшись, чего от него хотят, принял то, что ему дали. Это оказалась фетровая шапочка, отороченная мехом. Точно такую же носил человек, стоявший напротив него. Приглядевшись, Николас опознал в нем евнуха.
Очень бережно он надел шапочку на голову. Волосы, завившиеся кудряшками после горячей ванны, тут же полезли в глаза. Похоже, он опять превратился в Клааса, покорного и услужливого… Во что же он вляпался на сей раз? Полог шатра распахнулся, - оставалось лишь войти внутрь.
Глава двадцать седьмая
Николас давно задавался вопросом - как далеко способен зайти Пагано Дориа. Разумеется, тот подчинялся приказам Саймона. Отложить окончательную схватку до последнего момента было вполне разумно, но в ожидании этого столкновения Дориа не упускал возможностей для мелких шалостей. Наверняка, он наслаждался от души, когда наблюдал за побоищем в горах. Возможно, и все происходящее сейчас было частью его плана. Конечно, существовала и иная возможность, но об этом Николас пока не решался даже подумать.
Однако, войдя в шатер, он понял, что ошибался, - ибо неожиданно очутился в настоящем цветнике. Здесь были шелка, ковры и позолоченные лампы, мебель резного дерева, украшенная медью и бронзой, и женщины, восседавшие повсюду на мягких подушках… Одни только женщины! Если не считать рабов и евнухов… Это походило на сераль. Возможно, самая злобная шутка Пагано Дориа. Или все же нет… Николас осознал внезапно, что уставший и израненный, едва ли может являть собой объект желания, - равно как и сам он ничего подобного не испытывал. Застыв в неподвижности, он огляделся по сторонам.
Это было похоже на живую картину. В углу музыкант наигрывал на арфе, - негромкая плавная мелодия, которой никто не замечал. Накрашенные лица, драгоценности, блестящие шелковые одежды, накидки на темных волосах не могли принадлежать ни рабыням, ни шлюхам, ни даже дочерям эмира, преподнесенным какому-нибудь племенному вождю в виде дани. Кто бы ни были эти женщины, они явно служили некой высокопоставленной особе. Они двигались с заученным изяществом: кто-то передвигал фишки на игровой доске, другая наливала в бокал янтарную жидкость из высокого кувшина с узким горлышком, третья рассматривала какой-то рисунок. На появление незнакомца никто не отреагировал, - разве что несколько женщин спокойно обернулись в его сторону. Посреди шатра в одиночестве восседала женщина далеко не первой молодости, которую Николас никогда прежде не видел. Он выждал еще какое-то время, пытаясь справиться с изумлением и на ходу пересматривая свою тактику, а затем неспешно приблизился к ней.