Чтение онлайн

— Смотри, что ты сейчас должен сделать. Поворачивайся ко мне спиной — и падай. Дальше я ловлю тебя, чуть подталкивая вверх, ты приземляешься на грудь и руки, вскидываешь одну ногу — и я протаскиваю тебя чуть по полу, держа за конечность. Меняться не предлагаю — ты меня тупо не удержишь. Ну что, пробуем?

— Ну…давайте, — чуть неуверенно протянул подросток.

— Не ссы, я тебя поймаю. Так, — повернулся я к остальным, — Вы пока просто смотрите, потом пробуете, а после сделаем под музыку. Никита, на четыре счета. Давай.

На удивление, ученик у меня оказался более чем смышленым, и с

— Так, теперь добавим еще немного агрессии. Чуть больше жесткости в ноги — шаг должен быть таким, словно вы пытаетесь весь мир положить к своим ногам. И не забывайте — враги повсюду, но бить их нельзя. Поэтому, все свое отношение мы можем показать только жестом.

— Например, вот таким? — спросил один из учеников, проводя большим пальцем себе по горлу.

— Да, вот это — то, что надо, — одобрительно кивнул я, улыбаясь.

— И вот здесь нужно сделать резкий рывок, сальто назад — и приземляемся на шпагат.

— Но…не все тут это умеют, — возразил Никита.

— Значит, проседаем максимально. А в конце занятия сделаем традиционное упражнение на растяжку, — хмыкнул я, наблюдая, как вытягиваются лица у парней.

Да уж, для них такие тренировки сродни испытанию, ведь они уверены, что садиться на шпагат должны уметь лишь девчонки. Просто они с Демидом не занимались — его постановки на сорок процентов состоят как раз из таких элементов, а еще на сорок — из поддержек и прогибов. Собственно, поэтому он и преподавал у дам.

— Ну, и на финалочку снова разбиваемся на пары и изображаем небольшой спарринг. Никита — ты знаешь, что делать.

Уже чуть более уверенно, чем в начале занятия, парень подошел ко мне и внимательно следил за элементами, которые я ему показывал. Юный танцор зацепил меня с того самого момента, как перешагнул порог зала — в обычных спортивных штанах и толстовке, потрепанных кроссовках. Его глаза так горели, что это невольно притягивало взгляд. Он впитывал, как губка, всё, что я говорил и показывал в течении этого часа, и я был уверен, что его ждет большое будущее в танцевальном мире.

— Готов? — спросил я негромко.

Парень кивнул, усмехнувшись, и я, вернув ему эту ухмылку, скомандовал ребятам начинать, врубая музыку погромче.

Прогнав программу еще три раза — от начала и до конца — и проследив, чтобы все хорошенько потянулись, я, наконец, отпустил своих мокрых, но, кажется, довольных учеников. Последним шел как раз новенький, и я, не выдержав, окликнул его:

— Никита?

Парень остановился и повернулся, бросив на меня вопросительный взгляд. В нем явно читалось еще и какое-то опасение, словно он боялся, что я велю ему больше не приходить. Но нет, я только улыбнулся ему и сказал:

— Ты — большой молодец. Так держать.

Окрыленный моей похвалой, парнишка буквально упорхнул к двери — и чуть не врезался в заходящего Демида. Извинившись, он ловко просочился между фигурой моего друга и дверью. А Котов, посмеиваясь, приблизился ко мне, наблюдая, как я вытираю мокрый от пота лоб.

— Что за фрукт? — поинтересовался брюнет, — И чем заслужил похвалу от самого Грозного?

— Никита Князев, — ответил я, снимая футболку и закидывая ее в сумку, — Новенький. Способный парнишка, с непростой судьбой.

— Что, снова твоя благотворительность? — понимающе улыбнулся друг.

Я кивнул. Учить детей мне нравилось, наверное, больше, чем танцевать самому. Было в этом что-то такое, по-настоящему теплое — понимать, что ты помогаешь детям стать чем-то большим.

Стас знал об этой моей черте и иной раз мне казалось, что он просто нещадно эксплуатирует меня, но я никогда не отказывался. Правда, у меня было одно условие — в моей группе было несколько бесплатных мест, и тех, кто не будет мне платить, я выбирал сам. Не знаю, как я натыкался на детей, которые зарывали свой талант. Иногда мне казалось, что это они находили меня. Будто нас что-то вело друг к другу.

Так было и с Никитой — мне просто приспичило купить газировки, и я остановился у ближайшей палатки. Которая располагалась возле самой обычной общеобразовательной школы. И вот там, на заднем дворе, я и увидел парнишку, который дрался с двумя ребятами, явно постарше. Драку он безнадежно проигрывал, поэтому я бросился на помощь. Ребенка я отвоевал, всего лишь дав парочку подзатыльников, после чего отвел его — грязного и мрачно сопящего — к своей машине. Отмыв мальчишку, я насколько мог строго поинтересовался:

— Ну и за что они тебя так?

Тот бросил на меня колючий взгляд, и промолчал. Пришлось зайти с другой стороны:

— Знаешь, если ты обратишься к руководству школы — они могут понести заслуженное наказание. Тебе нужно лишь сказать.

— Не надо, — буркнул парень.

— Почему? — искренне удивился я.

— Я сам начал драку, — неохотно признался тот, — Спровоцировал их.

— Так, становится интереснее. И зачем ты это сделал?

Тот только неопределенно пожал плечами, продолжая смотреть в одну точку. А у меня внутри в этот момент что-то встрепенулось — какое-то далекое чувство, родом из детства. Я тоже часто дрался, и нередко оказывался в такой же ситуации — когда противник был больше и мощнее меня. И я также не мог ответить на вопрос — зачем мне это. Но потом я нашел выход, научился подавлять свою агрессию и направлять ее по иному пути.