Весенний Король
Шрифт:
Глава 10
Глава десятая.
Мидантия, Гелиополис.
Конец Месяца Сердца Лета.
1
Когда Юлиана перестала говорить, разъяренный брат императора, тогда еще принц Борис злился постоянно. Особенно, когда докучный предмет недовольства смел попадаться ему на глаза. В том числе, приводимый по личному приказу самого Бориса.
— Как она теперь выйдет замуж? — заявлял он всем подряд и самому себе. — Кому она нужна? При всей ее красоте — много ли пользы от немой, даже принцессы?
Правая рука императора Паука топал
Роман это точно унаследовал от папаши. Только мозги при этом прихватить забыл.
А Юлиана безумно боялась, что отчим вот-вот всё поймет. Что она не просто оплакивает мать, а видела ее убийство. И тогда Юли не только никогда не отомстить, но и сейчас не выжить. Борис Кантизин хоть и не любил, но безумно желал ее красивую мать. К самой падчерице он тогда подобных чувств не питал — даже таких. И, тем не менее, маму второй муж лишил жизни легко. И без малейшего раскаяния.
Иногда отчим и дядя вспоминал древний обычай — сбрасывать с высокой скалы калек. В глубокую пропасть. На острые камни внизу.
Особенно любил он это вспоминать, вдоволь нахлебавшись крепкого, сладкого вина. И тогда лишь редкостная красота спасала Юлиану. Принц Борис всё еще надеялся извлечь из немой падчерицы со временем пользу. Хоть какую-нибудь.
«Не замуж, так в семье… пригодится…» — пьяно усмехался отчим. Опрокидывая очередной кубок.
И никогда не стеснялся говорить это при ком угодно. В том числе, при сыночке Романе.
Добрая кузина Мария, дочь отчима-убийцы, относилась к Юлиане хорошо — всегда хорошо. И даже искренне жалела. Дарила любимых кукол. И никогда не злилась.
А вот Роман отлично чувствовал отношение своего папаши к не слишком ценной девчонке-сироте. И понимал, что для дяди-императора она тоже не слишком ценна.
Чего избалованный, испорченный кузен тогда хотел, он, может, не понимал и сам. Слишком мало ему тогда еще исполнилось лет. Просто решил, что в нынешней ситуации за немую девчонку будет не больше, чем за котят и щенят. То есть — ничего.
В четыре с половиной года восьмилетний Роман казался Юли ужасным. И почти непобедимым. Она старалась ни за что не оставаться с ним вдвоем. Нигде. Но тут злобному мальчишке удалось подстеречь немую кузину среди бела дня в саду.
Нет, вовсе не одну. Просто все слуги и три няньки (одна — Юлианы, две — Романа) предпочли послушаться громогласного принца и немедленно убрались прочь. Сделали вид, что не видят отчаянной мольбы во взгляде немой девочки. Возможно, тоже сочли, что ничего хорошего ее уже всё равно не ждет. А им самим еще жить и работать во дворце. Да и семьи у многих есть. А Роман вырастет и никуда не денется. И останется любимым сыном своего отца. И память у него хорошая.
Далеко убежать Юли не удалось. Только вырваться — когда Роман уже притиснул ее к толстому стволу старого раскидистого вяза. Вжал в шершавую кору. И попытался… да ничего бы у него еще не вышло. Наверняка. Но до сих пор те кошмары заставляют кричать по ночам.
Тогда Юлиане удалось его пнуть. Невесть каким усилием — в голень. И под его злобные вопли кинуться наутек. А вслед неслось, что «немую дуру» ждет, когда Роман ее догонит.
Она успела убежать, запетлять среди густой листвы и забраться на другое дерево, прежде чем Роман вновь ее заметил.
Настолько
высоко, что тонкие ветки уже не выдержат двоих. Особенно явно более тяжелого принца.И никаких угроз Юлиана слушать не собиралась. Вот если она струсит и спустится — тогда ей точно несдобровать.
Роман даже испугался. Даже попытался объяснить другим вокруг, что не виноват. Что «эта свихнутая — сама!» А когда на дикий шум и истеричные голоса перепугавшихся (за себя) слуг и нянек примчались Константин и Евгений — младший взвыл, как трехлетний. Евгения Роман побаивался давно. Хоть тот садистом не был никогда. И ростом быстро растущий Роман догнал брата уже не первый год как.
Слуги и стража испугались уж точно не меньше — по второму кругу. Потому что принца-то простят, но вот наказать кого-то сиятельным господам надо. Так кого?
Спускаться Юлиана не хотела. И не собиралась. Ее ведь там и впрямь ничего хорошего не ждет. Никогда. Дальше будет только хуже. Глупо было надеяться вырасти и отомстить за маму. Слишком это долго. Евгений не станет охранять ее дни и ночи напролет. А значит, подлый поганец Роман рано или поздно снова…
Юли забралась бы еще выше и сиганула вниз, но побоялась разбиться не насмерть. Вдруг не повезет и в этом? У везучих не убивают родителей и не отдают их садистам-кузенам. В качестве игрушки.
У той истории было два последствия. Когда под громкий ужас стражи и слуг (всех ведь казнят, всех!) Евгений всё же лично снял младшую кузину с опасного дерева. Хоть и весил не меньше Романа.
Наверное, ветви держат смелых людей не хуже, чем подзвездное небо — птиц.
Что именно тогда убедило Юлиану протянуть Евгению руку? И не попытаться вместо этого сунуться на следующую ветку — вверх? Кто знает? Почему-то Юли послушалась. Как завороженная.
Слуги и няньки стерпели издевательства Романа над никому не нужной немой кузиной. Вежливо отвернулись и теперь. Евгений был старше Романа. Кроме того, здесь же присутствовал Константин — и вовсе наследник престола. И не возражал лучшему другу. Не спорить же с самим сыном императора. Тот уж точно предпочтет слушать не младшего племянника, а родного сына и наследника.
А испуганных воплей и жалоб Романа не собирался слушать уже вообще никто.
Впрочем, одна нянька всё же чуть не осталась. Но ей тогда приказал уйти лично Константин. Ослушаться не посмела и та единственная, что пожалела Романа.
Из своей компании Евгений и Константин попросили удалиться только чувствительную Марию. Чтобы не пугать. Юлиана осталась.
— Раздевайся, — холодно велел брату Евгений.
Роман возле громадного крапивного куста громко выл и ныл. Скулил, как девчонка. Сначала даже звал на помощь, но было некого. Потом только просил пощады. Клялся, что больше никогда… И «она сама попросила!» А иначе он бы ни за что… И «она же чокнутая — даже не говорит!»
Юли отрицательно качнула головой. И глянула настолько зло, что Роман отшатнулся.
— Ты оглох? — уточнил Евгений. — Юлиана пока не говорит, а ты от страха меня не слышишь? Или тебе помочь?
Крупный, драчливый Роман брату всегда проигрывал. Потому что быстро начинал чуть что — вопить от боли, а Евгений всегда шел до конца. И дрался с братом всегда тоже насмерть. Пока не растаскивали.
— Догола. И поживее. При Юльхен ты не стеснялся.
«Юльхен» — так ее прозвал тренировавший принцев гвардеец-бьёрнландец. Крепкий и рослый, веселый голубоглазый воин. Тогда она еще могла говорить. И даже смеяться.